Предварительные медицинские комиссии ежегодно обследовали несколько сот человек. Из них Специальная комиссия при Высшей Школе отбирала ровно пятьдесят для зачисления на первый курс. Принимались юноши с отличными способностями, с отменным здоровьем и безукоризненно настроенной нервной системой. На нервную систему и волевые качества обращалось особое внимание. В прошедшие века — судя по старинным романам — часто употреблялись слова: «железная воля… нервы крепости стали…» Такие определения не были в ходу среди членов Специальной комиссии. Они знали, что прочности всех земных материалов давно высчитаны и занесены в соответствующие таблицы; пределы возможностей нервной системы человека не поддавались точному измерению. Часто там, где разрушалась легированная сталь космолетных кораблей, воля и выдержка человека оставались несокрушимыми.

С первого года обучения в Школе Звездолетчиков начинались тренировки, проверки волевых качеств курсантов.

Испытания на суперцентрифугах…

Испытания в кабинах секундных ориентировок…

Испытания в камерах вибрационных, тепловых, звукошумовых…

Испытания в самой безобидной, самой тихой и самой страшной камере полной изоляции, где исключались все внешние раздражители и где через несколько суток — менее недели — человек мог сойти с ума.

Это была школа суровых и даже жестоких дисциплин. Иной она быть и не могла. Она готовила к поединку, к схватке с самым безжалостным, самым коварным чудовищем Вселенной — Бесконечностью Космоса. И человек — микроскопический кусочек пульсирующей протоплазмы — мог противопоставить неизмеримой Бесконечности Космоса только неизмеримую мощность своего Духа. И часто он побеждал…

Испытания… занятия… тренировки… Тренировки… испытания… занятия… После первого курса оставалось полтора-два десятка человек. Они обычно заканчивали школу.

Вот из них-то и были отобраны десять лучших — экипаж звездолета «Поток».

Каждый получил значок звездолетчика — завиток голубого пламени, перечеркнутый золотой стрелой.

Через месяц они покинут Землю. Умчатся в неведомое и вернутся в будущее. Расстанутся с Землей на два с половиной столетия. С родными и близкими — навсегда.

Тридцать дней им было дано на прощание с людьми.

По суровой традиции Школы никто таких слов вслух не произнес. Но каждый из десяти об этом подумал…

3

Пыль на нем неземных дорог.

Человек задумчив, как снег.

И, как смерть любимой, жесток.

Он шел по аллее городского парка. Он казался таким же, как все, как многие его сверстники. Молодой, широкоплечий. Обыкновенное лицо. Спокойные — очень спокойные — губы и глаза. На отвороте спортивной куртки маленький эмалевый значок — завиток голубого пламени, перечеркнутый стрелой.

Такие же, как и он, юноши и девушки бродили взад в вперед по аллеям, собирались в кучки, шутили, танцевали на полянках под музыку карманных приемников. Много было детей. Они бегали по лужайкам, возились в траве, кричали и визжали — то есть вели себя так, как дети во всем мире, во все времена.

Все менялось — расы, культуры, цивилизации. Менялось поведение взрослых людей, и только дети всегда оставались детьми.

Маленький человечек, в погоне за мячом, нечаянно наскочил на юношу в спортивной куртке, ударился о его колено и заплакал.

Юноша подхватил его на руки,

— Не плачь! — сказал он.

— Мне больно, — пожаловался малыш.

— Но ты — мужчина. А мужчины не плачут.

Юноша говорил очень серьезно. Малыш посмотрел на него и перестал плакать. Потянулся пальчиком к отвороту его куртки.

— Это что?

— Это — значок.

— Дай мне. Я тебе отдам за него мячик. Юноша взглянул на мячик, лежавший у ног.

— Я позабыл, как в него играют.

— Он прыгает, — объяснил малыш. — Он знаешь как прыгает!

Молодая женщина шла по аллее и беспокойно глядела по сторонам.

— Томик! — звала она. — Томик, где ты?

— Я здесь! — закричал малыш. — Мама, я хочу вот такую звездочку. Попроси, чтобы он подарил ее мне.

Мать с улыбкой взглянула на юношу и тут же узнала его лицо, знакомое по журнальным портретам.

Испуганно метнулась вперед и выхватила сына.

— Нет! — крикнула она, прижимая сына к груди. — Нет, нет!

На нее оглянулись. Она тут же опомнилась.

— Простите меня… — от смущения даже слезы выступили на ее глазах. — Простите, пожалуйста.

Но юноша и не обиделся. Он понял. Твердость характера не уменьшает тонкости интуиции. Матери, как и дети, не меняются во времени…

Он поднял мячик, подал его замолчавшему в растерянности малышу и прошел мимо. Но его уже узнали и окружили шумные молодые люди.

Юноша шутил и улыбался вместе со всеми. Он был такой же, как и они. Только у него был значок на отвороте куртки. И это отделяло от них. Все знали, что через месяц он уйдет. Уйдет навсегда, станет легендой. Те, кто окружает его сейчас, умрут, исчезнут, а он все будет жить… Нелегко это представить, трудно об этом думать, а тем более говорить.

Он был с ними, но его уже не было.

— Ты привезешь мне оттуда подарок? — вдруг спросила задорная черноволосая девушка. Вокруг замолчали.