Читаем Рассказы полностью

Начиная с этого вечера Енике постоянно держал своего приятеля под хмельком и уводил его каждый день с корабля лишь только кончалась его вахта. Каждый вечер они пропадали то в одном, то в другом теплом местечке, и при этих кутежах неизменно присутствовал и Глаус. Сначала сигнальщик все допытывался, откуда у приятелей вдруг столько денег, но они только посмеивались да отшучивались. Элерс махнул на это наконец рукой, накупил мебели, а его невеста подыскала квартиру. Счета по магазинам за тысячи необходимых для будущего гнездышка мелочей он попросту отдавал невесте, чтобы та расплачивалась из того тысячемаркового билета, что он получил от Енике.

Пришел, однако, день, когда Элерс, подсчитав свои расходы на обзаведение, с ужасом увидел, что он со своей невестой оказывался должным уже ни более ни менее как три тысячи марок!.. Через два дня, тоже во хмелю, несчастный матрос признался в этом своим приятелям. Находясь на службе сравнительно трезвым, он раз задал себе вопрос, откуда взять деньги, чтобы заплатить долги, наделанные им и его подругой. Он никак не мог взять в толк, как это его невеста, девушка всегда такая рассудительная и скромная во вкусах, вдруг решилась купить настоящее приданое, да еще зная, что платить ему решительно нечем… Все эти столь мучительные вопросы и тревожные мысли утопил он в вине в тот же вечер во время попойки, на которую его почти насильно опять затащили Глаус и Енике. В состоянии опьянения все снова стало ему казаться вполне естественным, тем более что на его приставания Енике объяснил свои кутежи тем, что он получил наследство и денег скоро у него будет сколько угодно…

В тот вечер, когда Элерс сознался приятелям в своих долгах, Енике дал обещание их уплатить. Только сейчас столько наличных денег у него не было, а уплатит их скоро тот, кто «этим наследством распоряжается». Уплата будет произведена завтра же, и пусть приятель не кручинится, все будет в порядке. Счастливым и пьяным вернулся в ту ночь матрос на корабль.

В течение этой недели оба полицейских, Глаус и Енике, каждый день регулярно на рассвете исчезали в парадном подъезде уединенной дачки на окраине города, добросовестно выполняя свое обещание, купленное ценою денег и слова не доносить об их преступлении.

Глаус не только пьянствовал, но и выполнял еще одну миссию: он обхаживал одного своего знакомого, служащего на водопроводе, угощая его в трактирах, поведал, что один его, Глауса, знакомый инженер просил достать планы городской водопроводной сети и системы труб. Само по себе, объяснял Глаус, это дело-то пустяковое: инженер этот сделал-де какое-то изобретение, значительно уменьшающее расходы по водоснабжению, и хочет продать свою идею городу Вильгемсгафену. Вот ему и нужны планы, чтобы быть, так сказать, во всеоружии перед городским управлением в случае каких-нибудь сомнений с его стороны.

Водопроводный служащий, выслушав Глауса, сказал, что этого никак сделать нельзя, мол, и думать об этом нечего. Планы эти очень секретные и для города, как военной гавани, имеют особо важное значение. И даже посмотреть на них нельзя…

— Жаль, — бросил Глаус. — А человек тот мне за это две тысячи марок обещал, лишь бы хоть полчаса на них взглянуть… Я бы с тобой поровну, уж так и быть, поделился!.. Ж аль!.. Для младшего чиновника городского водопровода тысяча марок — сумма очень крупная. Что такое полчаса? Что тут может случиться худого?..

И настал один прекрасный вечер, когда этот несчастный чиновник забрался в кладовую, похитил планы и, запрятав их под сюртук, явился к Глаусу, ожидавшему его на улице. Глаус повел его к уединенной дачке на окраине, но вошел туда один.

Минут через десять он вернулся и сказал:

— Готово. Больше планов не нужно. Получай обратно. А вот и тысяча марок. Инженер больше в этих вещах не нуждается. Патент свой он продал куда-то уже, а деньги все-таки дал. Очень порядочный человек!

Водопроводный служащий, спрятав бумажки в карман, побежал обратно, под предлогом, что он что-то забыл в управлении, проскользнул мимо сторожа и, предварительно убедившись в полнейшей целостности и сохранности ценных документов, положил их на то же место в кладовой, где они лежали.

А полицейский Глаус на следующий день получил отпуск, попрощался со своими товарищами, объяснив им, что воспользуется им для того, чтобы провести его у своей замужней сестры в Гамбурге. Туда он отправился в стареньком пальто и вытертом по швам штатском костюме, в грубых шерстяных чулках и стоптанных ботинках.

Приехав в Гамбург, он утонул в громадной толпе, выброшенной на оживленные улицы большого города из подъездов исполинского вокзала.

* * *