Читаем Рассказы полностью

Потом они встречались несколько раз у неё дома, когда подруга уходила на ночное дежурство и Тоня оставалась дома одна, не требуя друг от друга каких-либо обязательств и обещаний, находясь в состоянии юношеской беспечности и безрассудства. Был ли он влюблён, спрашивал себя Егор позднее и понимал, что любовь была очень вероятна, исходя из того, как сложились обстоятельства позднее, и как девушка повела себя в этих обстоятельствах; обстоятельства же сложились глупым образом, а последствия оказались фатальными.

В дом, соседний с тем домом, где жил Егор, поселилась молодая девушка, ветеринар, направленная в местный колхоз из района. Встречаясь мельком несколько раз, он успел познакомиться с ней и, не подозревая, что может произойти потом, пригласил её в клуб очередным субботним вечером. Та охотно согласилась, а когда они вместе вошли в помещение клуба, парня взяла оторопь при виде того, как изменилось лицо Тони: улыбка мгновенно сошла с него, и она побледнела. Отвернувшись от Егора, девушка взяла за руку местного паренька, сказав ему: «Проводи меня, Вася!», и они ушли, а юноша остался в растерянности и бездействии, понимая, что обидел девушку, и ревнуя за просьбу к другому проводить её. Пересилив ревность, он пришёл к её дому; в окнах горел свет, и парень подошёл к окну, не решившись постучать в дверь. Тоня сидела на кровати, держа на коленях аккордеон, и тихо играла, безучастный взгляд её был направлен в пол; на его стук в окно она отложила аккордеон, подошла к окну, взглянула на него и задернула плотные занавески; тому же ничего не оставалось делать, как постучать в дверь. На стук никто не откликнулся, последующие попытки тоже были безрезультатны, а вдобавок ко всему погас и свет в её окнах: было понятно, что девушка не хочет с ним общаться. На следующий день всё повторилось похожим образом, но парень не собирался отступать, и, если бы не последующие события на работе, он добился бы прощения девушки.

Ещё зимой из разговора с начальником участка, он узнал, что летом, возможно, трест будет набирать сотрудников для работы за границей, и, не придавая особого значения этой сомнительной, как ему казалось, новости, заявил, что был бы не прочь поработать там два года, именно на такой срок должен был заключаться контракт. И вот сейчас, когда этот случай уже забылся, из центральной конторы управления пришло распоряжение с тем, чтобы он выбыл в трест, оформлять документы на выезд за границу. Угнетённое состояние, в каком находился юноша последние три дня из-за ссоры с подругой, и неудача с попытками помириться с ней способствовали тому, что он, не задумываясь, согласился выехать в трест и выехал туда, едва успев собрать вещи и попрощаться со своим старым хозяином, у которого квартировал.

Он, и правда, поехал за границу, где два года изнывал от жары и докучливых мух, которые были просто злобными тварями по сравнению с родными, российскими. По возвращении на родину долгое время работал при центральном офисе, как сейчас говорят, здесь же познакомился с Ирой и женился на ней, а вскоре у них родился сын Владимир. Егор уже редко вспоминал Тоню, воспоминания вызывали у него досаду нелепостью происшедшего, хотя перед собой свою вину он не отрицал. Года через три после возвращения домой, один знакомый по работе в Заозёрске, бывший родом оттуда, сказал ему, что Тоня вышла замуж, что у неё двое детей, что она переехала с той станции в Заозёрск, после этого Тоня уже почти не вспоминалась ему; и вот сейчас он понял, почему лицо Кати показалось ему знакомым, – она была похоже на мать.

Сославшись на нездоровье, Егор Иванович ушёл в спальню, ошарашенный этим открытием, с одним желанием разобраться, что произошло, и какие это будет иметь последствия для семьи. Сомневаться, что Катя – его дочь, почти не приходилось, поскольку она достоверно описала события, связанные с ним, как со своим отцом. Предполагая, что девушка должна быть старше Владимира на три года, и это надо было выяснить в первую очередь, он понимал также, что молодым людям жениться будет нельзя; вместе с тем, тревожило, как эта новость на них скажется. Несмотря на выпитое за ужином, заснуть удалось лишь к утру, уставшему от тревожных мыслей, а проснуться, разбуженному женой, совершенно разбитому с угнетающей головной болью.

– Николай звонил, – говорила Ирина, подразумевая шофёра. – Он ждёт у подъезда.

– Передай ему, пусть обойдутся сегодня без меня. И, пожалуйста, дай мне анаприлин и цитрамон.

– Да что с тобой?! Ты же не очень много выпил?

– Не знаю, – уклончиво отвечал Егор Иванович, – приболел, наверное.