Читаем Рассказы - 1 полностью

Силы природы свободно разыгрывались здсь во всей своей мощи. Съ дороги въ нсколькихъ метрахъ глубины виднлось море. Пароходы и барки, уменьшенные разстояніемъ, казались черными наскомыми съ султаномъ изъ дыма или блыми бабочками съ вверхъ поднятыми крыльями. Волны были единственными легкими складками на безбрежной голубой равнин.

Агирре пожелалъ спуститься, чтобы вблизи взглянуть на гигантскую стну, созданную морскимъ прибоемъ. Каменистая крутая дорожка спускалась прямой линіей къ площадк, высченной въ скалахъ, съ кускомъ разрушенной стны, полукруглой сторожкой и нсколькими домиками съ сорванными крышами. Это были остатки старыхъ укрпленій, быть можетъ той эпохи, когда испанцы пытались снова завоевать крпость.

Когда Луна неврнымъ шагомъ спускалась, опираясь на руку жениха и съ каждымъ шагомъ заставляя скатываться камни, вдругъ оглушительное — р-а-а-ахъ — нарушило шумное безмолвіе моря, словно сразу порывисто раскрываются сотни веровъ. Впродолженіи одной секунды все исчезло изъ ея глазъ:- голубая вода, бурыя скалы, и пна, покрывавшая подводные камни подвижнымъ бловато-срымъ покровомъ, разстилавшимся у ея ногъ. To поднялись сотни чаекъ, обезпокоенныя въ своемъ убжищ, чайки старыя и огромныя, толстыя, какъ курицы, и молодыя, блыя и граціозныя, какъ голуби. Он удалялись съ тревожными криками и когда эта туча трепетавшихъ крыльевъ и перьевъ разсилась, во всемъ своемъ величіи предсталъ мысъ и глубоко внизу лежавшія воды, бившія въ него съ безпрестаннымъ волненіемъ.

Стоило только поднять голову, вскинуть глаза, чтобы увидть во всей ея высот эту естественную стну, прямую, срую, безъ всякихъ слдовъ человческихъ, кром едва видимаго на вершин флагштока, похожую на дтскую игрушку. На всей обширной поверхности этой гигантской Горы не было никакихъ другихъ выдававшихся впередъ частей, кром нсколькихъ темнозеленыхъ шишекъ, — то были кустарники, висвшіе со скалы.

Внизу волны уходили и снова набгали, словно голубые быки, которые отступаютъ, чтобы напасть съ еще большей силой. Свидтельствомъ этихъ продолжавшихся вка нападеній служили арки, образовавшіяся въ скал, отверстія пещеръ, врата ужаса и тайнъ, въ которыя вода врывалась съ оглушительнымъ ревомъ.

Развалины этихъ брешей, остатки вкового штурма, оторванныя и нагроможденныя бурями камни образовывали цпь скалъ, между зубьями которыхъ море расчесывало шолковую пну или въ бурные дни бурлило оловяннаго цвта брызгами.

Молодые люди сидли среди старинныхъ укрпленій. У ногъ ихъ разстилалась безбрежная лазурь моря, а передъ ними возвышалась казавшаяся безконечной стна, скрывавшая значительную часть горизонта.

Быть можетъ по ту сторону, Горы еще сверкало золото солнечнаго заката. Здсь же незамтно уже спускался ночной полумракъ. Оба сидли молча, подавленные безмолвіемъ окружающей природы, соединенные другъ съ другомъ чувствомъ страха, пораженные сознаніемъ своего ничтожества среди этого подавляющаго величія, словно два египетскихъ муравья подъ снью Большой Пирамиды.

Агирре чувствовалъ необходимость сказать что-нибудь. Голосъ его принялъ торжественное выраженіе, какъ будто въ этомъ мст, насыщенномъ величіемъ природы, иначе нельзя было говорить.

— Я люблю тебя! — произнесъ онъ съ непослдовательностью человка, который сразу отъ долгихъ размышленій переходитъ къ словамъ. — Я люблю тебя. Ты принадлежишь и вмст не принадлежишь къ моему народу. Ты говоришь на моемъ язык и однако въ теб течетъ другая кровь. Ты граціозна и красива, какъ испанка, но въ теб есть нчто большее, нчто экзотическое, что говоритъ мн о далекихъ странахъ, о поэтическихъ вещахъ, о неизвстныхъ ароматахъ, которые я слышу каждый разъ, когда подхожу къ теб. А ты, Луна, за что ты любишь меня?

— Я люблю тебя, — отвтила она посл продолжительной паузы голосомъ серьезнымъ и взволнованнымъ, мягкимъ сопрано. — Я люблю тебя, потому что ты немного похожъ на еврея и однако разнишься отъ него, какъ господинъ отъ слуги. Я люблю тебя — не знаю, за что. Во мн живетъ душа древнихъ евреекъ пустыни, отправлявшихся къ колодцу оазиса съ распущенными волосами и съ кувшиномъ на голов. Приходилъ съ своимъ верблюдомъ красавецъ чужестранецъ и просилъ дать напиться. Она глядла на него взглядомъ серьезнымь и глубокимъ и, давая ему своими блыми руками пить, отдавала ему вмст съ тмъ свое сердце, всю свою душу и слдовала за нимъ, какъ рабыня. Твои убивали и грабили моихъ. Впродолженіи цлыхъ вковъ мои предки оплакивали въ чужихъ странахъ потерю новаго Сіона, страны прекрасной, гнзда утшенія. Я должна была бы ненавидть тебя, а я люблю тебя, мой чужестранецъ. Я твоя и послдую за тобой, куда бы ты ни пошелъ.

Сгущалась голубая тнь, падавшая отъ мыса.

Почти уже наступила ночь.

Чайки съ крикомъ возвращались въ свои убжища въ скал. Mope исчезало подъ тонкимъ слоемъ тумана. Вдали, въ еще свтломъ надъ проливомъ неб горлъ, какъ алмазъ, свтъ маяка. Сладкая сонливость исходила, казалось, отъ угасавшаго дня и пропитывала всю природу.