Читаем Рассказы - 1 полностью

— О! дочь мояі Моя красавица Орабуэна, алмазъ мой ясный, дитя утшенія! Уже не будешь ты сть вкусную курицу! Уже не однешь ты по субботамъ красивые башмачки и мать твоя не будетъ смяться отъ гордости, когда раввинъ найдетъ тебя такой милой и хорошенькой!

Бдная женщина металась по комнат при свт гаснувшей лампы. Въ темнот она угадывала присутствіе незримаго врага, ненавистнаго У_э_р_к_о, этого демона съ кастильскимъ именемъ, являющагося въ назначенный часъ, чтобы отвести человческія существа въ мрачное царство смерти. Приходилось биться съ злодемъ, обманывать жестокаго и безобразнаго У_э_р_к_о, какъ его обманывали такъ часто ея бабки и прабабки.

Удерживая вздохи и слезы, мать старалась успокоиться и, распростершись на полу, говорила спокойно, сладенькимъ голоскомъ, словно принимала важнаго гостя:

— У_э_р_к_о! Зачмъ ты пришелъ? Ты ищешь Орабуэну? Здсь нтъ ея. Она ушла навсегда! Здсь лежитъ — Луна, красавица Лунита, милая Лунита. Иди, У_э_р_к_о, иди! Здсь нтъ той, которую ты ищешь.

На нкоторое время она успокаивалась, но потомъ страхъ снова заставлялъ ее говорить съ незримымъ, зловщимъ гостемъ. Онъ опять былъ здсь. Она чуяла его присутствіе.

— У_э_р_к_о, ты ошибаешься! Орабуэна ушла! Ищи ее въ другомъ мст. Здсь есть только Луна, красавица Лунита, золотая Лунита!

И такъ велика была ея настойчивость, что ей въ конц концовъ удалось своимъ умоляющимъ, кроткимъ голосомъ обмануть У_э_р_к_о. Чтобы освятить этотъ обманъ, на слдующій день, во время праздника въ синагог, имя Орабуэна было замнено именемъ Луны.

Агирре слушалъ этотъ разсказъ съ такимъ же интересомъ, какъ будто читалъ романъ изъ жизни отдаленной, экзотической страны, которую никогда не увидитъ.

Въ это утро консулъ сдлалъ ей предложеніе, которое уже нсколько дней носилось въ его голов и котораго онъ все не осмлился высказать. Почему имъ не полюбить другъ друга? Почему не стать женихомъ и невстой? Въ ихъ встрч было что-то провиденціальное. He даромъ случай ихъ свелъ. Они познакомились несмотря на то, что происходили изъ разныхъ странъ и принадлежали къ различнымъ расамъ.

Луна протестовала, но съ улыбкой. Что за безуміе! Быть женихомъ и невстой, зачмъ? Вдь они не могутъ обвнчаться. У нихъ разная вра. Къ тому же онъ долженъ ухать.

Агирре ршительно возражалъ.

— He разсуждайте, закройте глаза. Когда любишь, нечего размышлять. Здравый смыслъ и условности существуютъ для тхъ, кто не любитъ. Скажите «да», а время и добрая судьба все устроятъ.

Луна смялась, ей нравились серьезное лицо Агирре и страстность его словъ.

— Женихъ и невста на испанскій ладъ? Думаете, что меня это прельщаетъ? Вы удете и забудете меня, какъ, несомннно, забыли другихъ. А я останусь и буду помнить васъ. Хорошо! Мы будемъ каждый день видаться и говорить о нашихъ длахъ. Здсь невозможны серенады и если вы бросите къ ногамъ моимъ плащъ, васъ сочтутъ безумцемъ. Но неважно! Будемъ женихомъ и невстой. Пусть будетъ такъ.

И говоря это, она смялась, полузакрывъ глаза, какъ двочка, которой предлагаютъ забавную игру. Потомъ вдругъ широко раскрыла глаза, словно въ ней пробуждается забытое воспоминаніе и давитъ ей грудь.

Она поблднла. Агирре угадалъ, что она хочетъ сказать.

Она хотла говорить о своей прежней помолвк, о жених-евре, который находился въ Америк и могъ вернуться. Посл непродолжительнаго колебанія, она, не прерывая молчанія, вернулась къ своей прежней ршимости. Луисъ былъ ей благодаренъ. Она хотла скрыть свое прошлое, какъ поступаютъ вс женщины въ первомъ порыв любви.

— Хорошо! Мы будемъ женихомъ и невстой. Итакъ, консулъ, скажите мн что — нибудь красивое, что говорятъ испанцы, когда подходятъ къ ршетк окна.

Въ это утро Луна вернулась домой съ опозданіемъ, кь лёнчу. Семья ожидала ее съ нетернніемъ. Забулонъ сурово взглянулъ на племянницу. Кузины Соль и Эстрелья шутливо намекнули на испанца. Глаза патріарха стали влажными, когда онъ заговорилъ о Кастиль и консул.

Между тмъ послдній остановился передъ дверью индусской лавки, чтобы поболтать съ Кхіамулломъ. Онъ чувствовалъ потребность подлиться съ кмъ-нибудь своей чрезмрной радостью.

Цвтъ лица индуса былъ зелене обыкновеннаго. Онъ часто кашлялъ и его улыбка бронзоваго бэбэ походила на скорбную гримасу.

— Кхіамуллъ! Да здравствуетъ любовь! Поврь мн, я хорошо знаю жизнь! Ты вотъ все болешь и умрешь, не повидавъ священной рки твоей родины. Чего теб недостаетъ, — это подруги, двушки изъ Гибралтара или лучше изъ Ла Линеа, полуцыганки, въ платк, съ гвоздикой въ копн волосъ и легкой походкой! Врно говорю, Кхіамуллъ?

Индусъ улыбнулся, не безъ оттнка презрнія, и покачалъ головой.

Нтъ! Пусть каждый остается среди своихъ. Онъ сынъ своего народа и живетъ въ добровольномъ одиночеств среди блыхъ. Противъ симпатій и антипатій, коренящихся въ крови, ничего не подлаешь. Брахма, это воплощеніе божественной мудрости, раздлилъ людей на касты.

— Но, Бога ради, другъ мой Кхіамуллъ! Мн кажется, двушка въ род той, на которую я теб указываю, вовсе не достойна презрнія…