Читаем Рассказы - 1 полностью

Сынъ его Забулонъ былъ уже старъ, но крпкій и черный онъ все еще казался молодымъ. У него были черные глаза, мягкіе и кроткіе, но въ нихъ порой вспыхивалъ огонекъ, говорившій о фанатической душ, о несокрушимой вр древняго населенія Іерусалима, всегда готоваго побить камнями или распять на крест новыхъ пророковъ. У него была черная жесткая борода, какъ у воина Маккавея, а лохматая черная шевелюра походила на мховую шапку.

Забулонъ былъ однимъ изъ наиболе дятельныхъ и уважаемыхъ членовъ еврейской общины, безъ котораго не обходилось ни одно благотворительное дло, былъ голосистымъ канторомъ синагоги, большимъ другомъ раввина, котораго называлъ «нашимъ духовнымъ вождемъ» и приходилъ во вс дома, гд умиралъ единоврецъ, чтобы сопровождать пніемъ его предсмертные стоны и омыть потомъ тло покойнаго водой, стекавшей ручьемъ на самую улицу. По субботамъ и въ дни большихъ праздниковъ онъ шелъ торжественно въ синагогу, въ сюртук, перчаткахъ и цилиндр, сопровождаемый тремя бдными единоврцами, жившими на крохи, падавшія со стола хозяевъ. Они были разодты и торжественны не мене ихъ покровителя.

— Вниманіе! — кричали остряки Королевской улицы. — Сторонись, детъ броненосецъ съ четырьмя трубами.

И вс четверо проталкивались между группами людей, держа курсъ къ синагог, обращаясь то въ одну, то въ другую сторону, чтобы посмотрть, не остается ли на улиц какой — нибудь плохой еврей, не желающій постить храмъ, и немедленно же объ этомъ донести «духовному вождю».

Пораженный бдностью конторы, походившей на кухню, Агирре еще боле удивлялся при вид той легкости, съ которой катились деньги на узкомъ прилавк. Исчезали свертки съ серебряной монетой, быстро проходившей сквозь волосатые, привыкшіе считать пальцы Забулона, фунты стерлинговъ издавали пвучій звукъ, ударяясь о дерево съ веселымъ звономъ золота; банковые билеты, сложенные вдвое, какъ листы несшитой тетради, на мгновеніе показывали цвта своей національности, прежде чмъ исчезнуть въ ящик; мелькали однообразныя простыя блыя англійскія бумажки, нжно-голубыя французскія, наполовину зеленыя, наполовину красныя испанскія.

Вс гибралтарскіе евреи приходили сюда съ тою коммерческой солидарностью, которая побуждала ихъ заходить лишь въ лавки единоврцевъ, и Забулонъ, одинъ, безъ помощи приказчиковъ, не позволяя отцу, этому почтенному фетишу богатства семьи, покидать кресло, направлялъ этотъ танецъ денегъ, переводя золото изъ рукъ публики въ глубину желзнаго ящика или не безъ грусти разбрасывая его по прилавку.

И смшная дыра, казалось, становилась больше и краше, по мр того, какъ съ устъ банкира и его кліентовъ сыпались звучныя названія:- Лондонъ, Парижъ, Вна! Во всхъ частяхъ свта контора Абоабъ имла связи. Ея имя и вліяніе играли роль не только въ знаменитыхъ столицахъ, но и въ жалкихъ уголкахъ, везд, гд только находился хоть какой — нибудь представитель ихъ племени. Рабатъ, Казабланка, Лараче, Тафилете, Фесъ — во вс эти африканскія мстечки большія европейскія банкирскія конторы могли проникнуть только при помощи этихъ посредниковъ, жившихъ бдно, не смотря на свое почти знаменитое имя.

Мняя деньги Агирре, Забулонъ привтствовалъ его, какъ знакомаго. Въ этомъ город по прошествіи сутокть все знали другъ друга.

Старикъ Абоабъ немного поднялся на своемъ кресл и приблизилъ свои нжные глаза съ нкоторымъ удивленіемъ, впервые увидвъ этого постителя среди обычной публики кліентовъ, всегда однихъ и тхъ же.

— Это консулъ, отецъ! — произнесъ Забулонъ, не поднимая глазъ съ денегъ, которыя считалъ, угадывая движеніе старика, сидвшаго за его спиной. — Испанскій консулъ, живущій въ отел противъ нашего дома!

Патріархъ, казалось, былъ тронутъ и поднесъ руку къ шляп съ кроткой вжливостью.

— Ахъ! Консулъ! Сеньоръ консулъ! — произнесъ онъ дтскимъ голосомъ, подчеркивая титулъ, какъ бы желая уврить въ своемъ огромномъ почтеніи ко всмъ земнымъ властямъ… Большую честь вы намъ оказываете вашимъ посщеніемъ, сеньоръ консулъ!

И считая себя обязаннымъ сказать постителю еще нсколько лестныхъ словъ, онъ прибавилъ съ дтскими вздохами, придавая своимъ фразамъ точность и лаконичность телеграммы:

— Ахъ! Испанія! Страна прелестная, страна изящная, страна сеньоровъ. Мои предки были оттуда, изъ мстечка, называемаго Эспиноса де лосъ Монтеросъ.

Голосъ его дрожалъ, волнуемый воспоминаніями, и онъ прибавилъ, словно мысль его снсва возвращалась къ боле близкимъ временамъ:

— Ахъ, Кастеларъ!.. Кастеларъ — другъ и защитникъ евреевъ!

Потокъ слезъ, до сихъ поръ съ трудомъ удерживаемый, вдругъ хлынулъ изъ его очей при этомъ благодарномъ воспоминаніи и оросилъ его бороду.

— Испанія! Страна прелестная! — бормоталъ разстроганный старикъ. И онъ припоминалъ все, что въ прошломъ связало его народъ и его семью съ этой страной.