Читаем Распутин полностью

Между тем аудитория обнаруживала явные признаки нетерпения. Мужики перешептывались, покашливали, смотрели скучливо по сторонам.

Сергей Терентьевич отчетливо понимал эти знаки нетерпения, но вел свою линию.

- Да это ни к чему все нам... - вдруг сказал один из слушателей. - Может, там оно где и гоже, ну с нашим народом это ни к чему... Ты вот давай о главном-то говори...

- О каком - о главном? - насторожился Сергей Терентьевич.

- А вот: будет Ужбольская дача наша али нет?

В Ужбольской казенной даче было около пятнадцати тысяч десятин строевого леса.

- Да почему же она должна быть ваша? - удивился Сергей Терентьевич. - Как была она народным добром, так и останется...

Мужики сразу недовольно загалдели: а говорили - все делить... Кому же еще, как не им, отойдут леса? Это выходит, что, как раньше, от мужика их караулили лесники, так и теперь туда же норовят? Так по кой же пес и заводили всю волынку эту?.. Как же думают вопче с землей дело налаживать?

- Земельное дело для России - дело первой важности... - сказал Сергей Терентьевич, который был давним джорджистом. - Но для того, чтобы нам с вами порешить его, нам надо прежде всего посмотреть, как стоит оно в других местах России. Потом у хохлов порядки одни, у казаков другие, в Сибири третьи. Надо дело поставить так, чтобы всем было хорошо...

- Опять все это ты ни к чему... - раздались голоса. - Казаки, хохлы... Они о нас не больно думают, ну и нам не рука распинаться о них. Они сами себя устроют. Что ты больно о чужих-то радеешь - ты про своих думай! Вот выборы будут, мы тебя и послали бы... Чай, жалованья сколько огребать будешь... Мы не стоим за этим, ну только ты должен об земляках заботиться, а не токма там глядеть по сторонам... Неча чужие крыши крыть, когда своя течет...

- Да как же, по-вашему, надо порешить дело с землей? - спросил Сергей Терентьевич.

- А больно просто: кому что досталось, тот то и бери... - раздались голоса. - Вот у нас луга заливные купеческие под боком - наше счастье... Опять же леса казенные - опять к нам...

- Да разве это мыслимо? - отозвался Сергей Терентьевич. - А как же наши заречные деревни, у которых и оглоблю вырубить негде? Что же, им так без дров и сидеть?

- А нам что? Может, у них в земле золота сколько - мы к им в долю не лезем... А они не лезь к нам... И чудной ты парень: ни чем своим радеть, он все по сторонам глядит, где у кого зудит...

Началась и все усиливалась бестолковщина, к которой Сергею Терентьевичу давно пора было бы привыкнуть, но которая тем не менее возбуждала его на борьбу - он знал, бесплодную, - будила все его силы, чтобы хоть немногим разъяснить всю серьезность нового положения народа. Но прошел и час, и два, и дело не только не делалось стройнее и яснее, но все более и более запутывалось в невероятной бестолковщине и темноте. Дальше своей колокольни они и не хотели, и не могли видеть. И не было ни России, ни справедливости, ни разумности на свете - была только деревня Иваньково, которой желательно было использовать момент наиболее для себя прибыльно.

Собрание закончилось ничем. Вымотанный, Сергей Терентьевич отошел от галдящей толпы мужиков в сторону. Пора было ехать домой.

- А что, Терентьевич, спросить тебя я хочу... - сказал, подойдя к нему, Герасим Стеклов, толковый мужик средних лет, хороший хозяин. - А что, и ты, чай, пойдешь в это самое Учредительно собрание-то?

- Нет. Меня никто не выберет... - отвечал Сергей Терентьевич. - Люди, из которых надо выбирать, уже все намечены...

- О? Ежели мы, значит, пожалали бы послать тебя, так нельзя? - удивился мужик.

- Нет, нельзя... Не выйдет теперь...

- Так какие же это выборы, коли люди наперед все размечены?.. Это выходит подвох... Ну да я не к тому - это, знать, не мужицкого ума дело, - а вот как же вас там в Питере-то приделят? Комнаты, что ли, в Учредительном всем вам заготовлены будут али как?

- Какие комнаты? - удивился Сергей Терентьевич. - Зачем? Всякий, где хочет, там и жть будет...

- Это дело нескладное... Правительство должно всех обдумать, всем покой дать. А то есть которые семейные - где же им там возжаться по чужим углам...

- Да почему тебя так заботит это дело? Разве суть в этом?

- А ты как думал? - усмехнулся тот. - Я так думаю, что насчет того, быть царю или не быть по-новому - это порешат хошь и с большим криком, а скоро, а вот как до земли этой самой доедут, тут и крышка...

- Почему?

- А потому... Может, лет пятнадцать будут спорить, как с ей дело лутче обладить, подерутся, может, сколько разов, а потом на шашнадцатыи год выбьются все из сил и скажут: ну, давай, ребята, по-старому: силушки нашей больше нету...

Сергей Терентьевич посмотрел на мужика: этот был не глуп.

- Авось как и выберутся... - сказал он, усмехнувшись.

- Нет, не выберутся, Терентьич... Тут так завинчено, что хошь сто лет бейся, а толков не будет... А не будет толков с землей, не будет толков и с остальным: потому земля всему центра...

- Посмотрим... - сказал Сергей Терентьевич, который вспомнил о зря потраченном времени. - Может, ты и прав...