То, о чем я говорил выше, не есть нечто абсолютно предрешенное, фатальное. Это тенденция эволюции. Тенденция сильнейшая, но все-таки тенденция. И не единственная. Несмотря ни на что, коммунистическая тенденция не исчезла насовсем и никогда не исчезнет, причем не только вне стран Запада, но и внутри них. Она исторически обнаружила себя, прежде всего, на самом Западе, породив коммунистическую идеологию как феномен Запада и лишь затем как феномен международный. И крах коммунистического Советского Союза есть крах конкретной страны в конкретных условиях, а не банкротство и не естественная смерть системы как таковой. Коммунистический социальный строй в России только вступил в стадию зрелости, еще не успел развить все заложенные в нем потенции, еще далеко не достиг стадии старости. Он впал в состояние кризиса, вполне естественное для всякой социальной системы. Но жизнь его была прервана искусственно. Он был просто убит силами внутренней контрреволюции и Запада. Утверждения, будто он обнаружил свою нежизнеспособность, лишены каких бы то ни было оснований. В истории человечества жизнеспособные сами по себе социальные организмы погибали не менее часто в начале их жизни, чем нежизнеспособные и изжившие себя.

Будущее человечество еще может преподнести неожиданные сюрпризы. Тем более сам западный социальный строй (западнизм) имеет в себе объективную тенденцию эволюционировать в коммунистическом направлении. 70-летний коммунистический опыт России не прошел даром для человечества. Следы его влияния на Западе ощущаются во всех сферах жизни общества. Наблюдая антисоветскую и антикоммунистическую пропаганду на Западе, хочется повторить слова Христа: «Видят соринку в глазу другого и не замечают бревно в своем собственном».

Только нам, русским, вряд ли стоит впадать в эйфорию по поводу будущего возможного торжества коммунизма. Если на Западе построят свой коммунизм, то это постараются сделать уже без нас, без русских. Нам же оставят донашивать историческое тряпье в виде парламентской демократии, частной экономики, дремучего православия, самодуров-правителей и прочих «прелестей» постсоветского периода. Каждому, как говорится, свое.

Мюнхен, 1994

Советская контрреволюция

В период между избранием Горбачева на пост Генерального секретаря ЦК КПСС в 1985 году и расстрелом «Белого дома» по приказу Ельцина в октябре 1993 года произошла совокупность событий, в результате которых был разгромлен коммунистический социальный строй, сложившийся в Советском Союзе благодаря Великой Октябрьской революции 1917 года. Поэтому я считаю себя вправе называть эти события словами «советская контрреволюция».

В западной идеологии и пропаганде советская контрреволюция изображается обычно так, будто советский социальный строй (коммунизм) рухнул в силу своей внутренней несостоятельности, будто он изжил себя сам по себе, будто советские люди сами (на своем жизненном опыте) пришли к мысли о необходимости отказа от коммунизма и перехода к капитализму. В России эта концепция принята как нечто само собой разумеющееся. И это не просто по недомыслию (хотя и недомыслие тут имеет место). Разгром советского коммунизма еще не завершился полностью. У западных организаторов и российских исполнителей советской контрреволюции еще нет стопроцентной уверенности в том, что с коммунизмом в России покончено навсегда. Сокрытие истины относительно сущности советской контрреволюции еще остается важнейшей задачей ее идеологов и апологетов. А советским (и затем российским) исполнителям контрреволюции к тому же хочется выглядеть благородными освободителями советских людей и прочего человечества от гнета и ужасов некоего коммунистического зла, а не послушными марионетками западных хозяев и не добровольными предателями великих исторических завоеваний, достигнутых их соотечественниками и предшественниками ценой колоссальных усилий и жертв.

Детальное научное исследование советской контрреволюции есть задача для ученых будущего, когда остынут страсти и кому-то будет позволено приоткрыть завесу идеологической лжи, скрывающую социальную сущность этого исторического явления. Я здесь ограничусь лишь некоторыми соображениями относительно того направления, по какому должна (с моей точки зрения) двигаться стремящаяся к истине мысль.