Читаем Распутье полностью

Устин Бережнов остановил Коршуна у волостного правления. Здесь шум и гам, толкотня. Одни приезжали, другие куда-то поспешно уезжали. Чувствовалось, что здесь кипит работа. Большевики не дремлют. Бросил поводья на шею коню, степенно вошел в управу. Шишканов радостно и шумно встретил возвращение боевого командира. Обнялись. Но тут в кабинет зашел Никитин. Вприщур посмотрел на встречу друзей, процедил:

– Потому мы и бываем часто биты, что не научились еще отличать врагов от друзей.

– Это вы о себе, Пётр Михайлович? – повернулся Шишканов.

– Нет, это я о вас, Валерий Прокопьевич. Вы с кем милуетесь! Этого человека штаб партизанских отрядов приговорил к расстрелу. Вам это известно?

– Позвольте, но Бережнов уже искупил свою вину кровью. Он спас сотни наших партизан, своим телом прикрыл отступление. Вот излечился – и снова в строй. Рад тебя видеть, Устин.

– В строй, чтобы еще раз нас предать! Гражданин Бережнов, откуда вам было известно, что японцы будут наступать?

– Об этом каждый солдат знал, только вы не хотели знать. Вот я и выразил мысли солдатские, товарищ Никитин.

– Красный волк тебе товарищ! – закричал Никитин. – Вы были в связи с японцами! Вы даже знали день, когда они выступят, отвели свою кавроту. Хотели спасти своих конников и себя, но потом вам стало страшно за содеянное, и вы бросились защищать наших.

– Господи! Да вы что, вы совсем очумели! – взорвался Устин. – Я солдат, а солдат, как сухая веточка ели, тотчас же покажет непогоду. Я нутром это почуял. Окоп и блиндаж – разница есть. Вы же миловались с японцами и буржуями. Да, я был с ними, на стороне японцев и буржуев, но я понял, да, понял, что японцам нужна наша земля, буржуям – власть. Те и другие цепляются за соломинку. Вы тоже один из тех. Вот товарищ Пшеницын – то человек. Да, человек, а вы – выбледыш. – Глаза Устина стали щелочками, зубы блеснули в боевом оскале. – Вы думаете, если мы молчим, то не видим ваших промашек? Лично ваших и других деятелей? Мы всё видим, но молчим. Не теряем надежды, что вы скоро станете разумными.

– Ты с кем разговариваешь, беляцкая сволочь?! Ты как разговариваешь с членом правительства?!

– Как член правительства разговаривает со мной, так и я с ним.

– Арестовать! Расстрелять! – затопал ногами Никитин, начал рвать из кобуры револьвер.

Но Устин опередил его, ударом снизу отбросил Никитина к двери, прыгнул к окну, вышиб плечом раму, выскочил на улицу. Чуть тронул рукой луку седла и уже был на коне. Вслед загремели выстрелы. Это Никитин палил в Бережнова, но так торопился, что не мог попасть даже в коня. Кричал:

– Стреляйте! Это белогвардеец! Приказываю стрелять!

Шишканов зажал рукой рот Никитину, но партизаны уже приняли приказ, заклацали винтовочные затворы, засуетились партизаны. Устин понял, что убьют. Слишком малое расстояние, а залп будет густым. Пустил Коршуна на партизан. Кого-то рубанул клинком плашмя, кого-то боевым ударом, распалился, следом загремел его маузер. Покатились раненые и убитые. Минута, еще минута – партизаны рассеяны, круто бросил коня в огород, по выкопанному картофельному полю к сараям, в забоку… Вслед выстрелы, подвывание пуль. Но это уже была стрельба разбитых и напуганных людей. Пули шли мимо. Выскочил на тропу, пустил в распластанном беге коня. Оглянулся, никто не преследовал.

– Товарищ Никитин, я вынужден буду доложить о вашем поступке в центр! Вы злой и неумный человек! Вы не можете простить Бережному, что он ушел от вас, остался жить. Жить, чтобы позже драться за нас, за Россию. Я не могу вас понять: то вы обнимаетесь с такими, как Хрештицкий, то вы готовы съесть живьем мужицкого офицера!

– Молчать! Я приказываю вам молчать! Вы, вы тоже хорош, пригрели этого беляка и носитесь с ним, как дурак с писаной торбой. Теперь ждите от него любых пакостей!

– Если бы вы со мной так же поступали, то я бы обязательно попытался не только вам лично, а всем нам вообще насолить так, чтобы оставить по себе память. Это наш человек, но стал не нашим лишь по вине какого-то Никитина. Конечно, теперь Устин закусит удила. Он уже был раз вне закона, но пришел, второй раз он не придет.

Вбежал Лагутин. Они теперь нигде не расставались с Шишкановым. Жил он со своей Настей на краю деревни в брошенном домике. Вбежал, но как только увидел Никитина, сразу сник. Значит, правда, что Устин был здесь, и трое убитых – это его работа.

– Валерий, что?!

– Никитин хотел застрелить Бережнова, но тот не дался. Вот и всё. Теперь, возможно, нажили опасного врага.

– Если его не трогать, то он будет сидеть мирно. Позвольте, я сам к нему схожу.

– Не позволю! Я буду ставить вопрос о вашем пребывании в партии! Вы его побратим. Вот отсюда-то и тянется ниточка. Отсюда все наши неудачи!

– Помолчите. Неудачи тянутся от вас, а не от нас, товарищ Никитин, – сдерживая неприязнь, ответил Лагутин. – Выходит, мы верим вам, а вы нам нет. Но если мы перестанем верить вам, то вам долго в кресле не усидеть.

– И это говорит коммунист? Билет на стол!

– Не вы мне его давали, давали солдаты-коммунисты. Если они потребуют, тогда им и отдам.