Читаем Распутье полностью

– Я того сам себе пояснить не могу, просто чую, что правда на вашей стороне, вот и иду за ней. Почнете кривить, может, и супротив вас пойду. Человек ить живет не одними думами, у него еще есть душа, она, ежели человек при здравом уме, чаще и вершит человеческими делами.

– Ладно, не будем спорить, раз с нами, то наш. Придет час – все тебе поверят.

Андрей Андреевич косился на скопище партизан, думал: «А ить прав был Федька, весьма прав. Что бы я смог сделать супротив этой банды? Жамкнули, и нет меня, а со мной и хутора. А так я при деле, опять же, командир. Только дурак может пойти супротив народа. Бережнов, будто и ничего мужик, а пошел против народа. Эко всё запуталось. Может быть, надо быть с Бережновым? Нет, не подходит. Только с народом, а это значит – с Россией…»

Командиром сводного отряда избрали Степана Глазова. Бывший фронтовик, честный и понимающий мужик, боевой солдат, при Георгиевских крестах. Начальником штаба – Петра Коваленко. Создали революционный комитет, куда вошел и Федор Силов.

Ночью 4 марта отряд вошел в Ольгу. Внезапность восстания обезоружила милицию. Она сдалась без боя. Однако лесничий Ильин и начальник поста успели передать депешу генералу Розанову о восстании. Розанов немедленно выслал карательный отряд, чтобы раздавить повстанцев, ибо пост Ольга имел стратегическое значение для белых.

Ольгинцы призвали на помощь тетюхинцев, кавалеровцев, божьепольцев. Все сёла отозвались на призыв, спешили на помощь ольгинцам. Шел из Тетюхе отряд Сержанта, спешил со своими Федор Козин, торопил кавалеровцев Иван Храмцов.

Восставшие взяли в плен начальника почты, лесничего, всю милицию и геолога Ванина. Последний, когда его арестовывали, удивился:

– А меня-то за что? Я ведь не воюю против народа, я всего лишь горный инженер.

Федор Силов ответил:

– Не волнуйтесь, Борис Игнатьевич, мы вас взяли как заложника, если кто-то из наших попадет в плен к белым, то разменяемся.

– Но я мог бы больше сделать, если бы был с вами, мог бы и командовать.

– Я не против, даже уговаривал наших, чтобы вы встали в голову восстания, но наши сомневаются, мол, белая кость, то да сё.

– Но вы-то мне верите? Вы ведь знаете меня, пусть я даже либерал, но когда дело касается убийства наших людей, то здесь не до либерализма.

– Я вам верю больше, чем себе. Полковник – не солдат, мог бы дать дельный совет. Но я не смог доказать нашим, все считают себя почти генералами.

– Послушайте, Федор Андреевич! Боюсь, что предчувствие на сей раз меня не обманет.

– Что вы, Борис Игнатьевич, доведут наши вас до нашего хутора, посидите под стражей, только и делов. Не бойтесь, – подбодрил друга Федор Силов.

В тихий предрассветный час 5 марта в бухту Ольги втягивались два парохода, «Георгий» и «Байкал». На них затаились четыреста солдат и сорок офицеров.

Полковник Сабинов пытался рассмотреть берег, окутанный плотным туманом, за которым, несмотря на ранний час, уже, наверное, курились дымы над избами, шла пока ещё мирная жизнь. Пристани не было, отдал приказ высаживаться с вельботов.

Партизаны, вооруженные берданами и дробовиками, заняли оборону. Целый день шёл бой против вооруженных иностранным оружием солдат и офицеров. Наступавших поддержала корабельная артиллерия. Снаряды взметали землю, разбрасывали бревна строений. У партизан не хватало патронов, гранат. Решено было сменить тактику: уйти в сопки. Оттуда они меткими выстрелами «снимали» карателей. Назвать это боями было нельзя, это было что-то похожее на охоту человека на человека. За день и ночь партизаны убили до полусотни солдат и офицеров, ранили до сотни. Сами же потеряли трех, ещё один был легко ранен да двух белые взяли в плен. Столь малые потери объяснялись тем, что белые искали партизан в сопках, а те били из-за укрытий, зная местность, все складки гор и распадки.

Однако в начале этих боев партизаны дрогнули, даже струсили, а кое-кто сделал вид, что растерялся. А «растерялся» Андрей Андреевич Силов. Когда каратели высадились, начали поливать деревню из пулеметов, он наспех начертал записку, передал ее сыну Николаю. Тот прочитал, усмехнулся, там было написано: «Приказываю расстрелять заложников, где догонит конвой эта записка». Подпись неразборчива.

Николай Силов пришпорил коня, погнал его по тракту. Наконец-то можно будет свести счеты с нелюбимым Ваниным.

На перевале перед деревней Серафимовкой догнал конвой. Сунул записку начальнику конвоя и, не слезая с коня, первым выстрелил в Ванина. За его выстрелом загремели заполошные выстрелы конвоиров, пленные бросились врассыпную. Но куда там! Это были не просто конвоиры, это были старики, бывалые стрелки-охотники. Успели убить тринадцать человек, только четверо смогли убежать через заросли.

Ванин, раненный в живот, встал на колени, грустно посмотрел в глаза Николаю, с болью сказал:

– Исполнилась твоя мечта, Николай Андреевич, убил. Но будь человеком, добей. Больно, спасу нет.

Невольно вспомнились слова Арсеньева: «Революции не делаются в белых перчатках, все они кровавы. Если кого-то из нас и заметёт, пусть неправедно, все равно нас не забудут потомки…»