- Да ни черта ты не понял, либерастский выродок. Я удивляюсь только, как ты так долго смог проработать в органах, и никто не увидел твое истинное нутро. Запомни, гнида, за что посадить - всегда найдется. Это еще Иосиф Виссарионович Сталин сказал, на которого вы столько грязи вылили. А между прочим именно благодаря ему мы и выиграли Отечественную войну. Запомни, Анциферов, в России никогда не будет демократии, она ей просто не нужна. России нужна сильная рука и вертикаль власти, иначе со всем дерьмом нам никогда не справиться. Было при вас, демократах, 10 лет анархии, полстраны америкосам за копейку продали, всё, что можно, на халяву хлопонины и дураковские приватизировали, а народ оставили ни с чем. Пока такие уроды, как ты, не поймут, что им дальше параши смотреть не велено, порядка не будет. Здесь не Лондон, чтобы каждый имел по любому вопросу свое мнение да еще имел смелость оспаривать мнение начальства. Как это ты, Анциферов, работал в контрольно-счетной комиссии и не слышал, что такое субординация?

- Как не слышал? Слышал. Из-за этого и ушел, так как моя позиция разошлась с мнением начальства.

- Вот как! Так ты, значит, недобиток! Не дали они тебе там, на Дальнем Востоке, волчьего билета, чтобы таких, как ты, и близко к органам внутренних дел не подпускали. Повезло тебе, что у тебя шеф такой лояльный был, как Пёстренький. Я бы тебя давно пинком под зад из прокуратуры выгнал. Ты гораздо хуже, чем простой взяточник. Те только свои мелкие корыстные интересы преследуют, а ты своими гнусными расследованиями и саботажем приказов начальства ставишь под угрозу весь уголовный розыск и систему правосудия.

- То есть система правосудия - это просто репрессивная машина, по-вашему?

- Для таких, как Хлопонин и ты, да. Исправить можно малолетнего преступника, да и то не всегда. Раскаяние - вещь неосязаемая, проверить и померить ее очень сложно. Сколько денег государство тратит на перевоспитание преступников, а раскаиваются и повторно не совершают преступления единицы. Ты, поди, не хуже меня знаешь, сколько народу сидит по много раз. "Украл, выпил - в тюрьму: романтика". А ведь для многих так и есть. Я лично жалею, что мораторий на смертную казнь ввели. Гораздо меньше нечисти по земле ходило бы. Да, заболтался я с тобой, Анциферов. Будешь подписывать бумагу, что Хлопонин тебя подкупил и угрожал тебе и твоей семье?

- Нет, - тихо, но очень твердо ответил Сергей.

Бирюков почти вплотную наклонился к нему и произнес, глядя прямо ему в глаза, словно собираясь раздавить: "Будешь, я сказал".

Сергей снова почувствовал, как у него начала болеть голова, словно кто-то маленьким ножичком ковыряет у него внутри. Боль стала пульсировать, и он опять услышал внутри себя голос, внушающий ему: "Ты должен подписать это".

- Нет, я не буду этого делать! - практически заорал Сергей. Боль в голове не утихала, а наоборот, только усиливалась, и через какое-то время Анциферов потерял сознание.

Сергей очнулся через несколько минут и услышал голоса Пёстренького и Бирюкова.

- Что, Иваныч, не удалось тебе загипнотизировать Анциферова? Не работает твой метод на челябинских пацанах. Даже если метеорит упадет на Челябинск, Анциферов все равно не сдастся. Такой уж он, наш Сереженька, принципиальный до идиотизма.

- Да черт с ним, Вадимыч. Посидит три дня в ШИЗО и все подпишет, как миленький. Сам попросит, чтобы бумагу принесли.

- Ну, это мы еще увидим, - сказал напоследок Пёстренький. Потом голоса стихли.

Глава 21. В ШИЗО

Через некоторое время пришел караульный, снова надел на Сергея наручники и повел его в карцер.

Сергей поднял голову и спросил:

- За что меня ведут в ШИЗО?

Караульный ухмыльнулся и взглянул на Сергея.

- Я чо те, доктор? Откуда я знаю, за что. Бирюков приказал, значит, есть за что.

Они спустились вниз и прошли по длинному коридору, вдоль которого был ряд камер, расположенных друг напротив друга. Пройдя до конца, караульный открыл дверь и легонько подтолкнул Анциферова в помещение. Сергей вошел и остановился как вкопанный. Такого он еще не видел. Камера представляла собой комнатушку размером чуть больше туалета в его квартире. В углу находился унитаз, рядом была койка, прикрученная к стене. У окна стоял прикрученный к полу табурет. Окно размером с форточку было закрыто решетками с двух сторон - снаружи и изнутри.

Сняв с Сергея наручники, караульный наставительно сказал:

- Вот посидишь, подумаешь над своим поведением, и, может, чего-то шевельнется в твоей гнилой башке Анциферов.

Оставшись один, Сергей попытался разложить откидную кровать, но быстро сообразил, что она регулируется снаружи. Он сел на табурет, единственный предмет мебели, которым можно было пользоваться, не дожидаясь милости снаружи. Все-таки лучше, чем стоять.

"Да, дело твое труба, Серега, - подумал Анциферов. - Сгноят они меня здесь, если я не подпишу бумагу, что Хлопонин на меня давил. Видать, Хлопонин тоже ни в чем не сознался, раз они так нервничают. Надо отсюда выбираться, пока не поздно... или уже поздно... Кто знает...".