Читаем Расколотый венец полностью

— Верно. Это из-за посылки.

Она моргнула.

— Из-за чего ещё это может быть?

— Ты такая же упрямая, как и Кост, — пробормотал я, ущипнув себя за переносицу, прежде чем вздохнуть. — Прости, я не это имел в виду. Он намного и намного хуже.

Я надеялся, что моя шутка заставит её улыбнуться. Просто небольшого изгиба её губ было бы достаточно. Но она продолжала смотреть на меня так, как будто меня на самом деле здесь не было, с лицом, лишённым эмоций. Её пальцы бесконечно скользили по запястью. У меня руки чесались сжать её пальцы и остановить их движение.

Переминаясь с ноги на ногу, я усмехнулся. Как я мог заставить её открыться? Поделиться со мной, когда она так мало делала этого раньше? Я был обязан Каори своей жизнью. Я ценил её больше, чем мог выразить словами, и всё же большинство наших разговоров было сосредоточено вокруг наших внутренних зверей. Мы подробно обсудили мои триггеры и то, как обуздать темперамент и практиковать контроль. Но чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что она никогда ничем не делилась со мной. Ничего об её прошлом. Ничего об её триггерах. Я был так сосредоточен на своём собственном выздоровлении, на том, чтобы научиться обуздывать зверя во мне, что совершенно не смог расспросить о ней больше.

И тот факт, что я хотел узнать больше, помимо дружеского общения или флирта, был достаточно поразительным, чтобы моё беспокойство прекратилось. Возьми себя в руки. Она член семьи, вот почему ты беспокоишься. Волнуешься. Вот и всё. Я сделал медленный вдох и отогнал от себя беспорядочные мысли. Мысли, которым совершенно не было места в моём сознании. Ни сейчас, ни когда-либо. Каори нуждалась в поддержке. И я мог бы дать ей это.

Присев перед ней на корточки, я положил руки на колени.

— Каори, мне нужно знать, что с тобой всё в порядке.

— Я в порядке, — ответила она слишком быстро.

— Нет, это не так.

— Ты намекаешь, что знаешь, что я чувствую? — проблеск раздражения окрасил её голос, и я чуть не подпрыгнул от радости.

Всё было лучше, чем статуя, с которой я имел дело несколько мгновений назад.

— Нет, конечно, нет. Но я хотел бы знать.

Она долго рассматривала меня. Её тёмные глаза были полны эмоций, которые я не мог определить, но одно было ясно: в её взгляде назревала буря. Та, которая не обязательно была направлена на меня. За её стеной безразличия скрывалась давняя обида. И боги, если бы я не хотел знать, что стало причиной этого. Она медленно опустила взгляд. Впилась пальцами в кожу. Когда она вздохнула, её плечи подались вперёд.

— Мне… трудно об этом говорить.

Я был слишком напуган, чтобы ответить, на случай, мои эмоции заставят её замолчать.

— Я выслушаю всё, чем ты захочешь поделиться.

Она кивнула.

— Ты помнишь Винна?

Знакомый жар пробежал по моим венам, и мой внутренний зверь встрепенулся. Ярость, которую я испытал, увидев, что он сделал с Линой, членом моей избранной семьи, привела меня в убийственное безумие. Но сейчас было не время уступать моему зверю. Я даже не был до конца уверен, что произойдёт, если я изменюсь во время хождения по теням, и это было не то, что я хотел проверить.

Сделав глубокий, успокаивающий вдох, я кивнул.

— Да.

— Он был не первым, кто сошёл с ума, играя с тёмной магией, — её слова были едва слышны, как будто ей пришлось выговаривать их против их воли.

Она крепко зажмурила глаза. Замерла совершенно неподвижно.

— Мои родители тоже были такими.

Какое-то мгновение я ничего не делал. Просто ждал. У меня были свои собственные сложные воспоминания о родителях, особенно о матери. Она уничтожала меня способами, которые я никогда не хотел исследовать. Если бы какой-либо намёк на присутствие моей матери каким-то образом снова появился передо мной, неважно, насколько незначительный, я бы уже был зверем, бушующим в Китском лесу. Отбросив эту мысль в сторону, я накрыл ладонью пальцы Каори. Тени ласкали ртутные вены, и она перевела взгляд с них на меня.

— Какое это имеет к ним отношение? — спросил я.

— Не знаю. Вероятно, никакого. Это просто… — она загнула пальцы, как будто пыталась переплести их с моими. — Винн в основном экспериментировал на людях. Мои родители… экспериментировали на всём. Что, если… что, если Заклинатели пропали из-за них, а не из-за Вильгейма?

У меня пересохло в горле.

— Мы даже не знаем…

— Их сослали, когда я была маленькой, предположительно отправили в какую-то тюрьму на побережье Алламера, — она поспешно перебила меня, её слова хлестали, как вода, только что прорвавшаяся через плотину. — Но они были могущественные. Такие могущественные. И опасные. Они могли бы сбежать, могли бы каким-то образом заключить союз с королём Вильгейма. Может быть, они всё это время помогали ему ловить Заклинателей. Что, если они… что, если они снова экспериментируют? Что, если…

— Каори, дыши.

Остекленевшие глаза встретились с моими, и она резко вдохнула.

— Мне жаль.

Я отпустил её руку и встал.

— Вставай.

— Что? — она моргнула.

— Встань. Вверх.

Она медленно поднялась с дивана.

— Я не понимаю.