Читаем Раскол полностью

— А почему бы и нет? И почему двоим? Что, в «конторе» больше не осталось смелых, не боящихся ответственности офицеров?

— Остались, конечно, остались. Да, для хорошего дела не грех и постараться, только вот как этих честных офицеров вытащить из здания комитета, а?

— С этого мы как раз и начнем.

На деле все оказалось куда проще. Рауф с Вагифом доехали до нового здания КГБ к часу дня. Остановив машину на узкой улочке у здания кинотеатра, они расстались. Рауф направился на работу, а Вагиф пешком спустился вниз, где в одном из двухэтажных особняков начала века проживала Зара. О своем приходе он ее предупредил заранее, позвонив из квартиры, где остановился.

Поздоровавшись, Вагиф сразу перешел к делу, попросив немедленно связать его с Алексеем Васильевичем. На квартире Зары наряду с обычным телефоном был установлен так называемый «прямой провод», то есть телефон, выходящий на секретные военные линии и позволяющий сразу связаться с нужным абонентом практически в любой точке Советского Союза при полной гарантии конфиденциальности разговора. Буквально через несколько секунд Вагиф услышал в трубке знакомый голос мэтра.

— Что случилось? — пророкотал он глуховато.

Вагиф вкратце объяснил ситуацию, выразил свое недоумение по поводу того, что в Москве нет достоверной информации о происходящем, и попросил разрешения провести независимую от местных органов оперативную работу по выяснению истинных причин и инициаторов происшедших событий. В связи с чем настойчиво просил разрешения привлечь к работе некоторых сотрудников местного комитета.

— Хорошо, а мой приказ? — нерешительно произнес Алексей Васильевич.

— Его я тоже выполню, — твердо ответил Вагиф.

— Уговорил, — произнес наконец мэтр. — Но имей в виду: во-первых, желательно по возможности не афишировать, что для этой операции привлечены местные сотрудники, и, во-вторых, мне кажется, что у тебя на проведение необходимой работы очень мало времени, скажем, до ночи. Не забывай об этом.

Вагиф опустил трубку и, медленно вытащив сигарету из пачки, закурил.

— Ну, а ты что обо все этом думаешь? — тихо спросил он Зару.

— Что я думаю? — переспросила она, также закуривая.

Вагиф никогда не видел ее курящей и потому с удивлением взглянул на нее.

— На площадке по соседству до позавчерашнего дня жила женщина, с которой я не была особенно близка, — ты сам знаешь, порой и на обыкновенные соседские отношения нет времени, — но тем не менее испытывала к ней некоторое расположение. Она армянка, преподавала русский язык и литературу в средней школе. Жила с двумя дочками, без мужа, который погиб в автокатастрофе. Более чем за десять лет жизни по соседству между нами никогда не возникало разногласий. И вот как-то вечером, именно тогда, когда только-только начинались все эти митинги в Карабахе, она позвонила мне по телефону, поинтересовалась, не занята ли я и попросила разрешения зайти на минутку. Я, как сейчас помню, была очень уставшая, но от встречи не отказалась, и через полчаса мы уже сидели у меня на кухне. Я приготовила крепкий кофе, и мы не спеша обсуждали обычные бытовые проблемы, а потом она как-то неожиданно спросила меня, что я думаю о происходящем. И я сразу почувствовала, что именно этот вопрос привел ее ко мне. Я начала ее успокаивать, говорить, что все образуется. Подобные проблемы и раньше возникали, но всегда, как правило, решались. Так будет и на этот раз. Хочу обратить твое внимание, что разговор этот произошел еще в самом начале конфликта. Тогда, когда к этому все, в том числе и большинство бакинских армян, относились как к досадному недоразумению, которое в самый кратчайший срок разрешится. Она еще, хорошо помню, искренне возмущалась требованиями, которые выдвинули карабахские армяне, поскольку считала, что время не такое легкое и выход надо искать сообща, вместе, а не порознь, поставив во главу угла экономические проблемы.

Вагиф внимательно слушал Зару, и ему постепенно стало передаваться ее с трудом сдерживаемое волнение.