Читаем Раскол полностью

— И последнее. Ты сам видишь, что я умираю. Я тебе благодарен, что ты вовремя привез Руслана. После моей смерти он, как единственный мужчина в семье, должен будет остаться здесь. Может, женится наконец и заживет как настоящий глава семьи. Но сейчас я хочу с тобой поговорить не о нем. Я знаю, что ты еще поднимешься, и чувствую, что к твоему слову станут прислушиваться люди, от которых очень многое будет зависеть, поэтому прошу тебя об одном. Если речь будет идти о моей родине, вспомни, что здесь есть люди, которые тебя любят и которые тебе вроде бы тоже не безразличны. Хочу, чтобы ты правильно меня понял. Я прожил долгую жизнь и, надеюсь, что-то в ней уразумел. У нас тут, на Кавказе, начинается страшное время. Старые обиды вперемежку с неуемным желанием некоторых людей стать единственными выразителями устремлений народа, да еще подталкиваемых разными лжедрузьями, втягивают наш Кавказ в страшную междоусобную бойню. И самое главное — это никому не нужно. Время изменилось, старые обиды давно пора забыть, поскольку они порой мешают увидеть то, что и ребенку понятно. Мы больше сотни лет живем в одном государстве. Да, было разное, порой такое, что и в ужасном сне не приснится. Но все-таки надо через это перешагнуть, оставив прошлое историкам, пусть они в нем разберутся и дадут непредвзятый, честный анализ. А нам всем надо жить и по мере сил и возможностей стараться не дать расползтись по нашему общему Кавказу заразе междоусобицы. Особенно я хочу сказать о роли России. Очень многие сейчас говорят об ответственности русских за все, что происходит здесь у нас.

Тут старик снова закашлял и, схватившись за край одеяла, опять опустился на подушку.

— Так вот, что касается России. Я никогда не смешивал российский народ и правительство страны. Народ, как и любой народ на этой грешной земле, я глубоко уважаю. К отдельным русским людям у меня и отношение отдельное: к одним — хорошее, к другим — не очень. А к правительству страны, я имею в виду последнее, честно скажу, я отношусь не очень хорошо. Не может у такой державы, как наша, быть такое хлипкое правительство, непорядок это. Так что я хочу сказать. Пусть те высокопоставленные люди, с которыми ты, может быть, будешь говорить о Кавказе и, возможно, о моем народе, постараются также с уважением отнестись и к нам. К народу, который по сравнению с русским пусть даже и маленький. Но если народ выжил, вытерпел — значит, есть среди его представителей достойные, честные люди. К отдельным людям моей нации пусть также будет отдельное отношение, кто что заслужил, а к его правительству, если такое будет, пусть отнесутся с пониманием. Хотя бы потому, что, видит бог, нам всем так редко везло с этими самыми лидерами, будь они все неладны… А сейчас иди, я устал. Завтра поезжай домой. Я знаю, что ты спешишь, но помни: если что случится, ты всегда можешь найти кров и кусок хлеба в этом доме, а если мой внук будет хорошим хозяином, то и что-нибудь посущественнее.

Старик устало улыбнулся и закрыл глаза. Вагиф еще немного постоял у его кровати, а потом неслышно покинул комнату. Ужин прошел в тихой семейной обстановке. Старшая дочь старика рассказала о проблеме с хлебом — в городе ощущались перебои в поставках продовольствия — и предложила печь хлеб самим не от случая к случаю, а постоянно. Потом они вместе обсудили вопрос о расширении дома. Необходимые материалы для пристройки еще одной комнаты были уже давно куплены, оставалось лишь все это осуществить.

Руслан, сразу как-то посерьезнев, предложил свой план обустройства этого старого дома. Женщины его внимательно, не перебивая, выслушали, а потом, как-то одновременно улыбнувшись, стали убирать со стола. Руслан несколько сконфузился и, опустив голову, вышел из-за стола.

Вагиф нашел его на веранде. Он стоял у приоткрытого окна и, глубоко затягиваясь, курил.

— Ничего-ничего, — спокойно произнес Вагиф, подходя к нему. — Они пока еще не привыкли, что за мужчину в доме остался ты. Но скоро привыкнут, и от тебя будет зависеть, каким быть этому дому.

Руслан улыбнулся и благодарно взглянул на него. Очевидно, эта поддержка была ему в данный момент очень необходима.

— Но вот какое дело, — также закурив сигарету, продолжил Вагиф. — Я должен покинуть Грозный не завтра, а сегодня, причем так, чтобы люди, которые, возможно, следят за домом, этого не заметили. У тебя есть какие-нибудь предложения на этот счет, а?

— Можно уйти по крыше, но это опасно, там легко свалиться.

— Крыша не пойдет, наверху все хорошо просматривается. Нет ли какого-нибудь другого варианта, менее заметного?

Руслан на минуту задумался, потом, хлопнув себя рукой по лбу, радостно заявил: