Читаем Расчет пулей полностью

До своего генеральства, еще молодым капитаном, он подружился с одной крестьянской семьей в деревушке, расположенной на самом берегу Истринского водохранилища. Занесла его нелегкая, а точнее, трудное служебное дело в то местечко. В деревеньке убили тракториста. За время расследования он пожил в многодетной крестьянской семье, и дружба с ней получилась на десятилетия. Хозяин избы, отец семейства, приохотил Семена Игнатова к настоящей рыбалке. Раньше Семен радовался любой уклейке, пойманной на берегу узкой Сетуньки, и, очутившись на просторах водохранилища, просто обалдел. Там и рыба пошла другая.

Назначив Борцу встречу в бухточке, поросшей лесом, которую тот уже знал, Игнатов приехал накануне к своим деревенским друзьям, переночевал, чтобы затемно выплыть на лодке и порыбачить всласть. Кто его заподозрит? Кому взбредет в голову следить? В предвкушении рыбалки настроение было хорошим.

В четыре утра он поднялся самостоятельно, хозяева еще спали. Выпил стакан горячего чая, чтобы унять утреннюю дрожь, влез в сапоги, накинул телогрейку и, захватив из сарая весла, спустился к воде.

Хозяйская лодка качалась на волне залива. Дул, как всегда, северный ветер. Он почему-то всегда дул здесь с севера. Игнатов подумал, что клев в такую ветреную погоду будет плохим. Но рыбалка имела для него прелесть сама по себе. Он отомкнул тяжелый замок хозяйским ключом, освободил цепь, которой лодка была прикована к замшелой коряге, и выплыл на водный простор, чувствуя, как всегда, восторг и трепет.

Туман висел над волнами, отслаиваясь от воды. По мере того как Игнатов приближался к нему, он отступал, поднимался, цепляясь за ветви прибрежных осин и берез. Приезжая на водохранилище, Игнатов любил удить только в одном месте, напротив маленького заливчика. Это место, по-видимому, любила и рыба. И Игнатов никому не выдавал свой секрет.

До заливчика надо было грести не меньше двадцати минут, и он приналег на весла, постепенно согреваясь и приходя в отличное настроение. Среди удовольствий жизни он испытал, наверное, все и гордился тем, что соблюдает при этом должную меру и осторожность. Коньячок потягивал не спеша и не усердствуя. Даже сейчас в телогрейке булькала фляжка, но он не собирался ее открывать до первой рыбацкой удачи. Бабы тоже его интересовали. Платные девочки могли устроить любой массаж. Иногда и задаром — власть давала такое преимущество. Но Игнатов никогда не переступал грань. Единственной его страстью, где он не знал удержу, была рыбалка. И сейчас, приближаясь к заветному месту, испытывал ни с чем не сравнимое наслаждение.

Оставив позади залив и выгребая против ветра, он бросил наконец якорь и стал разматывать снасти. Немецкий дорогой спиннинг, подарок нижних чинов к юбилею, он оставил на дне лодки про запас, а две телескопические удочки забросил по обеим сторонам лодки, установил на держателях и принялся наблюдать за поплавками. Пошло наконец самое дорогое время, которое, судя по народным прибауткам, не входит в отмеренную судьбой продолжительность жизни, а как бы дается сверх этого. В такие минуты все остальное словно отступало. То, что Игнатов, исполняя приказы банковского воротилы, лишал жизни других людей, то, что он присутствовал у себя в кабинете при избиениях, а по существу пытках, никак не относилось к рыбалке. Тут, в природном естестве, он становился другим — милым, добрым, компанейским мужиком, готовым прийти на помощь, поддержать шуткой, поделиться последней сигаретой. Он бы сам ужаснулся, если бы ему рассказали в этот момент о нем самом. Он умел отключать свою память, пока были вода и рыбалка. Когда он сидел один в лодке, время двигалось совсем по-другому. Поплавок прыгал на волне, чайки кружились, солнце поднялось над черной полоской дальнего леса и ослепительной дорожкой пробежало по воде.

Прошел час. Рыба плескалась вокруг. В черных стылых недрах плотвичка спасалась от щук, одержимый голодом окунь пожирал молодь, выскакивая в пылу охоты над водой, где-то крался могучий судак. Игнатов нутром чуял его присутствие. Но ни одна рыба не брала приманку. Поплавки весело прыгали на мелкой волне, которую по-прежнему гнал холодный северный ветер.