Читаем Раны чести полностью

— Их жизнь зависит от нас. Если префект решит, что Холм будет в большей безопасности без этих дармоедов, они останутся ни с чем. Имей в виду, сейчас в городке столько мужчин с женщинами и детьми, что хуже от этих не будет.

Они перешли по мосту широкую канаву, разделяющую гражданскую и военную территории; Марк уже приноровился к болящим ногам. Дорога круто свернула к обширному плацу, на котором несколько групп мужчин тренировались с мечами и щитами. Мужчина постарше энергично вышагивал мимо них и рявкал указания тем, чьи действия привлекали его внимание:

— Ты, да, ты, рыжий, подними щит выше! Ты должен останавливать копья синеносых, а не прикрывать свои проклятые лодыжки! Оптион, покажи ему, о чем я, а то он явно не понял… Хорошо сделано, вот это мужчина, отлично владеет мечом!

Только когда они миновали последнюю группу и оставили плац за спиной, центурион вновь заговорил, глядя перед собой и не поворачиваясь к юноше:

— Новобранцы! Через два месяца мы вобьем в них азы и закалим настолько, чтобы у них был приличный шанс выжить в бою, а через шесть они ни в чем не уступят легионерам. У нас есть люди, которые служат в когорте по десять и двадцать лет, кое-кто сражался во время последнего восстания. И вот меня просят поручить тебе командование восемью десятками этих людей, хотя каждый из них вырос, играя в солдат в здешних лесах и полях, и понимает в настоящей военной службе побольше тебя. Стоит только задуматься об этом, и мне уже тошно. Это моя когорта, моя крепость и мой плац. Мой предшественник передал мне руководство всем, каждым человеком, который здесь служит, и когда я сам уйду в отставку, я приведу на плац лучшего центуриона когорты. И заставлю пообещать мне и поклясться Коцидию, Юпитеру, Марсу и Виктории хранить традиции, по которым мы живем и умираем. Сейчас я несу ответственность за эти традиции и за то, чтобы мои решения шли на пользу подразделению. Моей когорте.

Он на секунду повернул голову к Марку, следя за его реакцией. Дорога, прямая как стрела, взбиралась на очередную складку, и Марк уже дышал ртом, но по-прежнему не отрывал взгляд от горизонта.

— Префект отлично знает свою роль, а я — свою. Он здесь на два или три года, представляет Рим и решает, как именно когорта должна послужить Риму. Я здесь всю свою взрослую жизнь и останусь здесь, пока не выйду в отставку или не погибну в бою. Именно я выбираю способ, которым будут претворяться в жизнь решения префекта, хотя мы уважаем суждения друг друга, и обычно он издает распоряжения, с которыми согласны оба. Я также решаю, кого принимать на службу, основываясь на словах центурионов и на том, что вижу. Судя по тому, что мне довелось увидеть и услышать — от тебя и префекту, и подразделению сплошные хлопоты. И если бы от меня потребовалось простое «да» или «нет», я не стал бы тратить время на то, чтобы узнать тебя получше.

Он помолчал с минуту, идя рядом с Марком, потом продолжил:

— Однако префект что-то разглядел в тебе и призывает хорошенько подумать, прежде чем принимать решение. Может, ты и не заметил, но твоя угроза убить себя нашла щель в его броне. Двадцать лет назад его дядя бросился на меч, когда потерял большую часть такой же когорты в германских лесах. Но прежде он написал своему племяннику, почему так поступает. Префект Эквитий до сих пор хранит эту табличку. И его основная мотивация в твоем случае — его чувство чести. А ты поступил бы так же?

Марк, услышав неожиданный вопрос, на секунду зажмурился.

— Да, господин. У меня не было бы другого выбора.

— Очень хорошо.

Фронтиний остановился в тени одинокого дерева на обочине, выхватил гладиус и протянул его Марку рукоятью вперед. Небо, большую часть дня затянутое пеленой, немного прояснилось. Из-за тучи показался краешек солнца, его тонкие лучики ласкали траву и деревья.

— Возьми меч.

Марк, неожиданно полностью отрешившись от происходящего, взял его, отметив прекрасный баланс и бритвенно-острое лезвие.

— Это оружие приходит вместе с возложенными на меня обязанностями; каждый старший центурион передает его своему преемнику. Старый клинок, его выковали больше ста лет назад, в Год четырех императоров. Он принадлежал префекту, который вознаградил храбрость, спасшую его жизнь, вручением собственного оружия. Храбрость, которую ты выказал, зайдя так далеко, дает тебе право закончить жизнь на этом славном клинке.

Центурион молча стоял на пустой дороге и внимательно следил за Марком; рука наготове рядом с богато украшенной рукоятью кинжала. Марк долгую минуту смотрел на лезвие. Все чувства юноши обострились; он внезапно услышал птичьи голоса, почувствовал ветерок, шевелящий волосы. Только краски травы и неба показались размытыми тенями.

— Спасибо тебе, старший центурион, по крайней мере, за предложение достойного ухода. Теперь я узнаю, смогу ли отомстить за эти обиды в следующей жизни.