Один мир — это откуда сейчас мы. Где сухопутное соприкосновение с противником, где полиция и национальная армия Молдовы пытались проводить крупные операции. Вдоль полутысячи километров рубежей по излучинам извилистого Днестра таких участков немного. В общей сложности километров семьдесят-восемьдесят: Дубоссары, Кошница, Бендеры, Кицканы. Но на них решалась судьба Приднестровской Республики. Второй мир — там, где нет сосредоточения сил противника, плацдармов и мостов. Конечно, и там бывает смерть. Мули с западного берега обожают устраивать огневые засады, скрытно подтянув к самой воде пулемет или зенитку. Но все же там гораздо больше пьянства и бесцельной стрельбы по пустому берегу противника, чем настоящей войны. Естественно, больше всего стреляют не по врагам, которые огрызаются огнем, а туда, где их нет и не было в помине. Безнаказанно расколотить школьную крышу или продырявить стену дома простой молдавской семьи — невелик подвиг. От кого местному населению вдоль Днестра хуже — от приднестровских казаков и других заезжих добровольцев или от молдавских волонтеров — в некоторых случаях спорный вопрос. Третий мир — это Тирасполь и далекие отсюда Рыбница и Каменка, где всю войну было вот так, как сегодня. Где куча служащих МВД и Минобороны ПМР так и не изведала ничего, кроме маеты и рутины.

Вот вкратце почему мы ошарашены и я панически ищу доводы, которые позволят с этой окружающей благодатью смириться. В довершение всего в горотделе выясняется, что мы абсолютно никому не нужны, будто с пикника в выходной день приехали. Рабочий день кончился, и начальники с большей частью личного состава уже убыли по домам. Оружие велено сдать, но принимать его тоже некому. В ответ на ядовитые вопросы и ехидные реплики дежурный и помощник дежурного по горотделу искренне обижаются и возмущаются. Непонимающе глядят на Федю, который раньше был плотью от плоти дежурной части, а сейчас волком смотрит. Дежурный рекомендует нам прибыть завтра утром. Постояв у порога и покурив, мы разбредаемся по домам.

Перехожу два соседних двора, захожу в свой подъезд. Поднявшись в лифте, останавливаюсь перед закрытой дверью и какое-то время стою, как истукан. Наконец вспоминаю — ключи! Для того чтобы открывать двери, есть ключи! Шарю по карманам. Есть! Щелкают открываемые замки. Я — дома! Ставлю у стены автомат, скидываю на пол вещмешок и осточертевший за поездку бронежилет. В нише стены шелестит стекающая по трубам вниз вода. Слышится стук капель. Ну и говно же, эти пластиковые трубы! Вечно протекают. Спасибо, хоть не затопило. За мыслью о воде сразу же приходит мысль о душе или ванне. Снимаю и сбрасываю на пол пропотевшую одежду. Шлепаю босиком проверять. Есть теплая вода! Сидя под душем, окончательно понимаю: я вернулся домой. И до утра свободен. Надо только сходить за бутылкой в магазин, чтобы заснуть без нервов, если только вспомню, где, уходя из дома сорок дней назад, оставил заначку…

Часть вторая

36

Первое августа — первый день мира между Молдовой и ПМР. Миротворцы вошли в Бендеры. Сидим у меня дома, в Тирасполе, в большой полупустой комнате за столом, поставленным у открытой двери на лоджию. Там обкуривают друг друга Серж и Гуменюк. Утром мы получили деньги, которых уже нет. Только что друзья помогли мне втащить в квартиру новый диванчик. На покупке сидят Федя и Витовт. На столе магарыч: тарелки с едой, недопитые бутылки коньяка и водки, к которой, несмотря на жизнь в южном краю, имеют склонность Гуменяра с Кацапом. И пиво, по которому особенно сохли на другом берегу. Предполагались еще Тятя и Жорж, но они завеялись куда-то по срочным делам.

За работу в ГОВД я получал четыре с половиной тысячи русских рублей, которые в ходу в Приднестровье. За бендерскую «командировку» нам начислили зарплату в двойном размере. Диванчик съел ровно эту двойную ставку — девять тысяч. Простая деревянная рама с подобием подлокотников, обтянутых серой крапчатой тканью. Не очень мягкое ложе, покрытое сверху той же тканью, а сзади — плакатно-красной, из каких-то советских запасов. Доброжелательный Достоевский не преминул съязвить про гроб и катафалк.