Читаем Раненый город полностью

Хуже всего тем, кому ночью идти в охранение, тайно сидеть в полузасыпанных подвалах и заново отрытых щелях впереди. Проклятый автобус прямо под носом. Если ветер тянет к нам, все руины накрывает удушливым покрывалом смрада. Кое-как спасает только добываемый на заводе безалкогольных напитков спиртовой концентрат «дюшес». С заваренным грушевой эссенцией нюхом и пьяным — только так можно там высидеть. Множество тянущихся в разные стороны трассеров и сверкающих то там, то сям ярких вспышек бестолковых ночных перестрелок в алкогольной эйфории кажется гигантской цветомузыкой. Дискотека при апокалипсисе. Жалко, в щели не станцуешь и не споешь. Первое же соло румыны из кинотеатра заткнут чем-нибудь поувесистее. Вместо песен приходится на ощупь делать в блокноте заметки о расположении огневых точек противника — нововведение бати и взводного, пытающихся в окружающем хаосе вести войну грамотно.

К убиенным сотоварищам не остается никакой жалости. «Вонючая дохлятина», «кисель из мертвяков», «смирновские подарки» — это еще не самое циничное, что можно услышать. Укладываясь после очередной веселой ночки спать, слышу, как взводный, пытаясь поднять общее настроение, треплется:

— Это что, чепуха, дело привычки! Вот тухлая рыба воняет — это да! Как-то раз привезли нам в часть рыбные консервы, и среди них пара ящиков была семидесятого года выпуска. Это в Средней Азии, где летом ниже тридцати градусник ночью не опускается! Складские выхухоли, крысиное отродье, подсунули неликвиды. Не будут же из-за двух ящиков всю партию назад отправлять. Есть, понятное дело, нельзя. Все же на полевых занятиях жрать хочется, открыли одну банку. А тогда зима была, банка замерзла, не чую на нюх ничего. Рыба как рыба, только трухлявая какая-то. Решили другую банку разогреть, посмотреть, что получится. Фуганул ее в костер, зарыл в угли и болтаю себе, солдат уму-разуму учу. Заболтался и забыл об этой банке совсем. Через полчаса спохватываюсь, разрываю угли, а там непонятное: лежит блестящий шар размером с футбольный мяч. Ткнул его палкой, а он как взорвется! Только того, сволочь, и ждал. Это та самая б…дская банка, раздутая от газов, была. Вонища разнеслась — мое почтение! Такую вонину вы представить себе не можете. Ну вот как, например, если бы румыны сожгли не автобус, а рыболовный траулер. И эта могила рыбная на солдат разлетелась кому на бушлат, кому на штаны…

— Тупица! — саркастически доносится из облюбованного Сержем угла. Но Али-Пашу это не смущает.

— Велел чиститься всем слонам, — продолжает он рассказ, — а это дерьмо не отчищается ни хрена. На обратном пути идем мимо замполита. «Взвод, смиррна! Равнение на…», и все такое. Он морщится, нос воротит. Вы, говорит, с каких хозработ, с мусоросборника? «Так точно, товарищ майор!» Не буду же объяснять ему. А он хвалит: «Видно, что старались, баки и желоба давно надо было прочистить, спасибо за службу!»

— Идиот!

— Правильно! Где вы умных замполитов видели? — выворачивается Паша.

— Выспаться дадите или нет, парфюмеры, вашу мать?! — вызверяется в полный голос комод-два.

Интересно, почему множественное число? Причем здесь я?

С вечера двадцать седьмого разговоры вертятся вокруг отстранения от командования 14-й российской армией генерала Неткачева и о попытке очередного воздушного налета молдавской авиации на Тирасполь. По приказу нового командующего армией генерала Лебедя этот налет был отбит силами ПВО российской армии с большим уроном для румынско-молдавской стороны. Вроде бы сбили один МиГ, который упал где-то возле границы с Украиной. Кроме того, сбили два или три вертолета. Один грохнулся прямо на край военного аэродрома у Ближнего Хутора. Говорят, обломки уже показало телевидение. Молодец Лебедь, и поделом Неткачеву! Но второй авианалет настораживает. Делаем вывод — скоро все прояснится. Либо националисты под угрозой вмешательства российских войск присмиреют и очередное обострение боевых действий закончится, либо полезут на нас изо всех сил.

Про себя думаю: а ведь о первой бомбежке, нагнавшей такого страху, уже несколько дней не вспоминали! Ну и ну! Воистину, не так страшен солдату черт, как его малюют. Потихоньку отступает уныние. Слышно, накапливаются за нашей спиной подразделения и бронетехника. Свой час мули проспали. Мы удержались. Двадцать восьмого был по-прежнему тяжелый, но уже не такой безнадежный день.

В ночь на двадцать девятое пришла из центра пожарная машина, пыталась проехать по Первомайской. Ехала как новогодняя елка, с включенными фарами и маячком. Ее остановили, но пожарные сказали, что маршрут по вызову согласован с полицией. Минут десять разбирались, и выяснилось, что опоновцы в «Дружбе» действительно согласны их пропустить. Это была такая новость, что из сказанных по этому поводу слов вне мата были только предлоги. Мы сразу поняли — противник сменил на передовой свои подразделения. Спеклись атаковавшие нас вояки. Истрепалась их бригада перед несколькими маломощными приднестровскими отрядами. Ее подмоченную честь теперь прикрывает ОПОН.