Еще второго марта молдавские волонтеры захватили военные склады в Кочиерах, окружили в одной из казарм солдат и офицеров, успевших разобрать оружие, и взяли в заложники семьи военнослужащих. Но командование 14-й армии во главе с Неткачевым ничего не сделало для помощи окруженным и освобождения заложников. Тогда это было поручено батальону гвардейцев Приднестровья под командованием майора Воронкова. Гвардейцы под огнем эвакуировали женщин и детей, в то время как русская армия пунктуально исполняла приказ «ни во что не вмешиваться». Была стрельба по машинам и автобусам с людьми, и были раненые и убитые, в том числе среди российских военнослужащих и граждан. Смертью храбрых погиб и комбат Воронков. Но Неткачеву все сошло с рук. Была у него и его штаба в запасе хитрость: если убит или похищен кто-то из военнослужащих или членов его семьи, в Москву подают данные, что это происшествие не имеет отношения к Российской армии, потому что этот военнослужащий якобы раньше успел присягнуть на верность Приднестровью. Известно, что все принявшие присягу ПМР увольняются моментально, с потерей пенсии и всех социальных гарантий. И все же многие офицеры и прапорщики на это идут. А те из них, к кому домой уже пришла беда, — и подавно. Так и пишут в своих заявлениях: «В связи с тем, что я хочу защищать свой дом и свою семью, а четырнадцатая армия соблюдает нейтралитет, прошу принять меня в ряды гвардии ПМР».

В обратный путь пускаемся параллельной улицей и где-то посреди нее замечаем, как в магазин впархивает стая лампасно-галифастых попугаев. Подходим ближе и через разбитые витрины видим нежные объятия казаков с телевизорами. Начинают тащить. Самый здоровый, пузатый громила обхватил большой «Блэк Тринитрон» и направляется с ним к дверям. По залу с криком, пытаясь пресечь мародерство, мечется то ли хорунжий, то ли есаул. Подчиненные его не слушают. И тогда он выкрикивает последний аргумент: «Братцы, да что вы себя не жалеете! Ведь примета есть — кто до боя трофей потянет, непременно убьют!» Это вдруг действует. Пузатый останавливается. На его щекастом красном, как помидор, лице видна борьба жадности и суеверия. Затем он разражается площадной бранью и бросает на пол тяжеленный телевизор. Оглушительно лопается кинескоп, по полу летят осколки. Хорунжий и другие подпрыгивают, как девчонки над скакалкой. Раздосадованный пузатый кричит:

— Казаки! Бей румын! Айда за мной!!!

Вся банда выскакивает из магазина и бежит куда-то в сторону горисполкома и базарной площади.

— Молодцы, — иронизирует Семзенис. — В ту сторону им до румын километров пять махать…

Казачья вольница. Рядом сражались их братья-герои, а эти ведут себя как шалопаи… Возвращаемся полные впечатлений и как раз вовремя. Вездесущий Али-Паша занялся пресечением пьянства и постановкой под контроль наличного алкоголя. Участвуя в затеянном им обходе, диву даюсь, как много спиртного у меня под носом было стащено из окрестных магазинов. В результате разборок теряю часть завязавшихся было отношений. Я тоже был против пьянок, и меня подозревают в закладе. После обхода все сумрачно успокаиваются. С досады никто ни с кем не хочет говорить.

54

Атака на полицию в восемнадцать часов не состоялась. Нет боеприпасов и техники. И нас тоже не атакуют. Зато возобновился минометный обстрел. В горисполкоме руководители обороны, будь они неладны, вновь начали совещаться. Сдается, мины летят через наши головы и падают в центр города как раз по этому случаю… Лучше бы разогнали балаган на центральной площади да подкрепления и боеприпасы слали! Правильно нас подчинили не им, а командиру второго, Бендерского батальона. Подполковник Костенко и его бойцы вызывают у нас благоговение. Их упорство, умение использовать любые подручные средства и таранные удары по молдавским бэтээрам, наносимые безоружными артиллерийскими тягачами и минными разградителями, уже стали легендой… Мы знаем, Костенко требует, чтоб из Тирасполя вновь прислали наши танки. И это правильно. Это сильно поднимет моральный дух в ожидании атаки танков румынских.

Пока светло, слоняюсь по комнатам, разглядываю следы обстрела. Оказывается, не только из крупнокалиберного, но из обычного оружия в нас тоже густо стреляли. А я-то во время перестрелки, оглушенный волнением и грохотом пулеметов, не видел и не слышал этого! Взводный сказал: быть начеку, да мне и самому известно, что националисты любят наступать вечером, но редкий минометный обстрел пока ни во что серьезное не перерос. Стемнело. Затих центр, зато усилилась беспорядочная стрельба с окраин. Расхрабрившиеся волонтеры и румынва показывают свою удаль. Тоже можно было ждать… Ну, надо спать! И сразу же надежды на спокойную ночь развеиваются быстрее дневной пыли и дыма.