– «Скучно» – единственное слово в английском языке, которого я не выношу.

– Тебе повезло, что в английском языке есть только одно такое слово.

– О, черт. Ешь свой ленч без меня.

– Нет. Одна я не буду. Мы пообедаем вместе и будем вести себя как цивилизованные люди.

– Хорошо.

– Извини. Я действительно хотела пошутить – к сожалению, неудачно. Правда, Дэвид, это была только шутка.

Глава пятая

Когда Дэвид проснулся, сильный отлив обнажил берег, яркое солнце освещало пляж и темно-синее море. Горы очистились от облаков, ярко зеленели умытые дождем холмы. Кэтрин еще спала. Дэвид смотрел, как она ровно дышит, как блики солнца играют на ее лице, и удивлялся, как можно спать, когда тебе прямо в глаза светит солнце.

Он сполоснулся под душем, побрился, почистил зубы. К этому времени он уже был не прочь позавтракать, но, натянув брюки и свитер, достал тетрадь, карандаши и точилку и сел за стол у окна, выходившего на устье реки, на другом берегу которой начиналась Испания. Он начал писать и сразу забыл и о Кэтрин, и о том, какой чудесный вид за окном; сегодня ему улыбалась удача, и, как всегда в такие моменты, слова сами ложились на бумагу. Он описал все точно, как было, но зловещие тени обозначил едва заметно: так легкая зыбь в безмятежном море обозначает подводные рифы.

Какое-то время он работал, потом взглянул на спящую Кэтрин: теперь ее губы изогнулись в улыбке; в распахнутое окно на кровать падал прямоугольник света, ярко выделяя шоколадное тело и каштановую голову Кэтрин на фоне белизны смятой простыни и нетронутой подушки. «На завтрак мы уже опоздали, – подумал Дэвид. – Оставлю Кэтрин записку и спущусь в кафе: закажу себе café crumé[17] и еще что-нибудь». Но, пока он убирал в портфель работу, Кэтрин проснулась, подошла к нему, обвила руками, поцеловала в шею и сказала:

– Я – твоя ленивая обнаженная жена.

– Зачем ты проснулась?

– Не знаю. Скажи, куда ты собрался, и через пять минут я буду готова.

– Хочу перекусить в кафе.

– Иди, я тебя догоню. Ты что – работал?

– Да.

– Удивительно. И это после всего, что вчера было. Я горжусь тобой. Поцелуй меня и посмотри, как мы смотримся в зеркале.

Он поцеловал и посмотрел в огромное зеркало, висевшее на двери ванной комнаты.

– Очень приятно не чувствовать на себе лишней одежды, – сказала она. – Будь умницей и постарайся добраться до кафе, не попав в передрягу. Мне закажи oeuf au jambon[18]. И не жди. Ты и так не смог из-за меня нормально позавтракать.

В кафе он нашел местную утреннюю газету и вчерашние газеты, доставленные из Парижа. Ему принесли кофе с молоком, байоннскую ветчину и прекрасное большое свежее яйцо, которое он щедро посыпал грубо помолотым перцем и намазал горчицей, прежде чем взрезать ложечкой желток. Кэтрин все не шла, и Дэвид съел ее яичницу, не дожидаясь, пока она остынет, подчистив тарелку кусочком свежеиспеченного хлеба.

– Пришла мадам, – сообщил официант. – Я принесу ей другую тарелку.

Кэтрин надела юбку, кашемировый свитер и нитку жемчуга. Она помыла голову, но лишь слегка подсушила ее полотенцем, отчего распрямившиеся влажные волосы казались темнее и почти не отличались от ее поразительно загорелого лица.

– Какой прекрасный день, – сказала она. – Извини, что задержалась.

– Куда ты так нарядилась?

– Хочу съездить в Биарриц. Если хочешь, поедем вместе.

– Судя по всему, ты собиралась ехать без меня.

– Да. Но я буду рада, если ты присоединишься.

Он встал, и она сказала:

– Я собираюсь привезти тебе оттуда сюрприз.

– Не надо.

– Нет, надо. Он тебе понравится.

– Тогда я поеду с тобой, чтобы ты не натворила еще чего-нибудь.

– Нет. Лучше я поеду одна. Не жди меня на ленч: я вернусь во второй половине дня.