Читаем Райотдел полностью

— Так ведь он сегодня! — ликующе выкрикнул Блынский. — Сегодня утром, понял? Явился, еще восьми не было. Меркушеву сказал, что хочет маленько поработать. Поднялся к себе, вдруг слышат — б-бах! Прибежали, глянули — а он уже готов. Голова на столе, кровища… Я в десятом часу туда заглядывал, когда сюда шел — просто зайду, думаю, ребят попроведаю, обстановку узнаю… а там уж такой аврал — не приведи Господь! Из управы наехали, дежурная бригада, начальство из облпрокуратуры, из нашей эта, как ее… Спасская, что ли?.. З-заруба! Я его и из кабинета в машину помогал тащить. Во какие дела… Трезвый, вроде, был, и не с похмелья… Ну что человеку надо было, верно? Майор: шутка подумать! Знай живи себе, жизни радуйся. А он — на тебе… Испортил отделу все дисциплинарные показатели. Дурак и дурак, ничего больше не скажешь.

— Да помолчи ты! — прикрикнул на него Михаил. — Дай хоть опомниться. Ах, Сан Саныч, Сан Саныч… Как пистолет-то у него под рукой оказался?

— А он его и не сдавал, как из уголовного розыска ушел. Просто переложил в другой сейф, и все. Кто бы знал! И забирать его не было оснований: бывший оперативный работник, часто дежурит, мало ли что может случиться… Но кому-то, понятно, влетит и за это. А, вот я тебе еще историю расскажу: захожу в дежурку, а Коля Мельников говорит: «Я бы на его месте не так поступил. Я бы лучше, чем себя, всю эту сволочь пострелял. — И на задержанных показывает. — А потом со спокойным сердцем в тюрьму бы пошел. И когда-нибудь, наверно, так и сделаю. Не могу больше на эти рожи глядеть». А что, может так случиться, верно? Не железный, хоть и тоже на майорской должности…

Лилька — сама не своя, с серым лицом — глядела в их сторону с лавочки в скверике. Она поспешно ушла туда, таща Димку, лишь только услыхала, что кто-то застрелился на службе ее мужа. Мальчик копошился возле нее, что-то рассказывая.

3

Надо же, какая беда… Что это стряслось с тобою, майор Пелевин? Все-таки нет-нет да и случаются такие вещи… В их отделе это — первый случай за последние шесть лет: тогда покончил с собой молодой опер из уголовки, — правда, у того при анатомическом обследовании обнаружили свежий сифилис. Еще повесился уголовник в туалете, у того нашли записку, где он ко многим своим бедам причислял еще и гомосексуальные приставания начальника паспортного отделения капитана Арцыбашева. Капитана (слухи о нем ходили давно) мгновенно уволили, и концы спрятали в воду. В Ждановском райотделе нынче ушел из жизни старший следователь, так уж совсем нелепо: явился домой выпивши, жена стала ругаться, заперся в уборной, и на тебе — вздернулся на смывном бачке. Капитан, хотели на отделение ставить… Что вот тоже сработало в голове?

А что сработало в твоей голове, Сан Саныч? Ведь таким уравновешенным, спокойным, рассудительным казался ты человеком: непьющий, некурящий, урезонивал и воспитывал пьяниц и нарушителей.

Носову стали припоминаться его разговоры…

——

— Конечно, у всего есть своя обратная сторона, в крайности впадать тоже опасно… У нас народ сердобольный, испокон веков узников жалеют. А те плакаться мастера. Вот и появляются гуманисты задним числом.

— Это как же, Сан Саныч — задним числом?

— Да вот так. Они жалеют человека, который страдает. Им не приходит в голову жалеть того, кто реально ворует, грабит, убивает, насилует, терроризирует и держит в страхе целые окрестности. Тогда у них психология другая: поймать! судить! расстрелять! До тех пор, однако, покуда он не окажется за решеткой. Тогда вот и начинается, вопит общественность: милосердия! гуманности!.. Все перекосы, мать бы их так… А за ними и законодательство, словно проститутка, шарахается. Старается сработать в угоду передовому общественному мнению. Вместо того чтобы выработать свое и твердо на нем стоять. Народ же в массе своей юридически безграмотен, он за эмоциями не то что наших — собственных дел и бед не разумеет. Долго ли Советская власть стоит? А у нас за это время законы столько раз менялись, что у них уж и авторитета-то нет…

——