Читаем Радиосигналы с Варты полностью

Иного мнения придерживался крайспостенфюрер Ритц, офицер жандармерии, который не прекратил розыски группы немецких патриотов, так как попросту не верил в возможность их исчезновения. За карательную операцию в Люблинце он был щедро поощрен начальством. Однако Ритц жаждал повышения по службе и нового поощрения за поимку немецких патриотов. Гнев Ритца становился все сильнее, потому что он никак не мог поймать смельчаков. Одна из раций действовала южнее Павонкова, и это насторожило его.

Ритц в числе многих был постоянным гостем хозяина мельницы и часто уходил от него со свертком, в котором лежало что-нибудь вкусное. До сих пор свои визиты на мельницу он рассматривал как сугубо частные, но постепенно в голове у него созрели некоторые вопросы. Эти подарки мельник делает из симпатии к великой Германии или по каким-либо другим причинам? И чем, собственно, занимаются сыновья мельника? Средний сын Эдвард уже сидел в концлагере и был выпущен оттуда лишь по настоятельной просьбе отца. О младшем ходила молва, что он дезертировал из вермахта и с тех пор его никак не могли найти власти. Неужели родители прячут его? Один вопрос тянулся за другим. С начала октября доверие Ритца к мельнику начало ослабевать, однако никаких доказательств у него пока не было.

Он приказал своим людям вести постоянное наблюдение за мельником и немедленно докладывать лично ему обо всем. Пеленгаторные радиостанции были хорошо замаскированы и направлены по лесам для пеленгации. Однако ни один из агентов ничего не мог доложить о присутствии партизан.

И вот однажды шпики заметили, что трава на лугу, находившемся между хутором Курпирца и амбаром соседа, растет совсем не так, как в других местах. Полицейские взяли это место под наблюдение. Они заметили, что Хелена раза два в день пробегала по тропке с корзиной в руках.

Хозяин же амбара заявил полицейским, что в амбаре этом хранится его личное зерно, к которому мельник не имеет абсолютно никакого отношения.

Однако ни мельник, ни Андре, ни Макс не замечали вокруг себя подозрительной возни. Немецкие патриоты, не чувствуя опасности, успокоились. Андре вновь обрел прежнюю уверенность. Эрнст, Вилли и Фриц, получившие ранения, уже мечтали о новых схватках с врагом.

В начале декабря партизаны должны были разведать сталелитейный завод и железнодорожную линию, ведущую в Блаховню. На выполнение этого задания им потребовалось бы несколько дней, после чего патриоты должны были переместиться в Гутентаг, где Черный подготовил для них новую квартиру. Он сказал, что в городе действует группа немецких и польских коммунистов, однако он не намерен устанавливать с ними связь. Андре в душе надеялся, что ему вновь удастся наладить политработу и сделать то, чего он не смог в Люблинце.

Макс также рвался к выполнению новых заданий, чувствуя себя способным на многое. Он верил в то, что ему удастся добраться до Берлина.

Десять километров, отделяющие Гутентаг от Павонкова, не были для него преградой. Если все будет хорошо, он хотя бы раз в неделю будет видеть свою Хелену. А чтобы не волновать ее, он пока еще не говорил девушке о том, что намерен сменить место жительства.

26 ноября друзья провели в доме мельника. Члены его семьи вели себя смиренно и покорно, как и подобает истинным католикам в день поминовения усопших. На следующий день, несмотря на проливной дождь, Макс и Андре пробрались к железной дороге, чтобы вести наблюдение за военными составами.

Ночью, когда патриоты находились уже в пути, в доме мельника появился Черный и разбудил спящего Эдварда, чтобы рассказать ему о том, что фашисты почему-то изменили свое отношение к мельнику.

— Немедленно уводите отсюда немцев и уходите сами, — посоветовал Черный поляку. Сам он очень торопился и не имел возможности лично поговорить с немцами.

Эдвард сразу же разбудил отца и братьев. Антони и Юлиан восприняли предупреждение Черного самым серьезным образом, понимая, что даже если он и преувеличил грозящую им опасность, то она все равно существует. Сыновья предупредительно посоветовали отцу уехать на некоторое время из дому.

Мельник был вне себя. Вот уже несколько недель он не мог найти с сыновьями общего языка. Это не было ссорой, просто их мнения резко расходились. Когда мельник от Андре узнал, что трое немецких патриотов ранены, он стал упрекать сыновей:

— Это вы послали их на верную гибель! Благодарите бога, что их еще не убили и вина за их смерть не отягощает вашу совесть. Больше я ничего подобного от вас не потерплю!

Вот и теперь мельник не хотел прислушаться к словам сыновей. Его раздражало, что сыновья проявляли заботу о его собственной безопасности. Но главное, что злило его больше всего, — это то, как думали, как рассуждали его сыновья.

— Я остаюсь дома, а вы можете идти, куда вам угодно, — решительно заявил мельник сыновьям. — И еще запомните раз и навсегда: на мельнице я хозяин! Я всегда отдаю себе отчет в том, что и как делаю. — Проговорив это, он быстро вышел из комнаты.