Читаем Радио Судьбы полностью

Левой рукой он прикрывал глаз, а правой — зажимал под мышкой автомат. Он подошел к двери вплотную и взялся за ручку, потянул осторожно, не отрывая руку от туловища, чтобы Калашников не выпал.

Дверь не поддавалась.

«Идиот!» — прошипел голос в воспаленном мозгу, этот голос напоминал шуршание высохшей травы под ногами. А может, это и был шорох? Он прислушался.

«Убери эту железяку. Но не очень далеко, вдруг она еще понадобится?»

Попов ощерился. Он резко развернулся на месте, надеясь увидеть кого-то, кто прячется у него за спиной. Автомат был в полной готовности: патрон в патроннике, предохранитель снят — оставалось только нажать на спусковой крючок.

Краем глаза (единственного, правого, глаза, остававшегося в его распоряжении) он успел уловить легкое движение в кустах неподалеку от развилки, где дорога от Бронцев разделялась: направо она уходила в сторону карьера, а налево — к бункеру.

Ветки кустов качнулись, и из них вылетела птица, что-то тревожно крича.

Несколько секунд он стоял присматриваясь, но шевеление не повторилось.

«Не тяни! — подсказал голос. — Повесь эту железяку на шею».

Он так и сделал. Слегка ослабил правую руку, и автомат скользнул вдоль тела, цевье легло прямо в ладонь. Он поднял автомат над головой и сунул голову в брезентовую петлю ремня.

«Так. Все хорошо, парень. Передатчик. Теперь — передат чик. Возьмись обеими руками за дверь и потяни ее что есть силы».

Он убрал левую ладонь от лица, и картинка в голове вновь раздвоилась: казалось, теперь его ботинки стояли на железной двери.

Плоские и какие-то прозрачные руки (он не мог сосчитать, сколько их появилось, но явно больше двух) протянулись к ручке двери и зависли над ботинками.

Теперь ему приходилось полагаться на осязание. Он положил ладони на нагретый металл и стал шарить в поисках ручки. Ага, вот она!

Попов ухватился за ручку двумя руками, уперся пятками в землю и изо всей силы потянул.

Заскрипели ржавые петли, и дверь медленно отворилась. В лицо ему ударил запах сырости и гнили. Попов продолжал тянуть дверь на себя до тех пор, пока щель не оказалась достаточной для того, чтобы он смог протиснуться внутрь.

Аккуратно, боком, он залез в образовавшийся проем, уперся спиной в приоткрытую дверь, а руками — в притолоку. Напряг мышцы спины и полностью распахнул дверь, нижний железный край противно скреб по земле.

Вниз круто уходила бетонная лестница, по наклонным белым стенам тянулись, как толстые черные змеи, пучки электрических кабелей.

В свете дня, пробивавшегося сквозь проем, он увидел надпись: «Катя плюс Вова» и сердце, пронзенное стрелой. С наконечника капала кровь. Чуть далее он обнаружил тщательно нарисованный пенис, из которого тоже летела какая-то струя. На левой стене неровные буквы сообщали, что «Оксана — шлюха». Настенная галерея продолжалась до самого низа лестницы, до того самого места, где чернел прямоугольник другой двери, ведущей непосредственно в бункер.

Попов оперся рукой о стену и начал спускаться.

«Не торопись! — говорил голос. — Будь осторожным! Так недолго упасть и сломать шею. А от тебя ведь требуется совсем другое. Ты же хочешь стать первым ди-джеем в Бронцах?»

Он не знал, хочет ли он стать первым в Бронцах ди-джеем, но подумал, что голосу виднее. Уж он-то все должен знать.

Этот голос призывал его быть осторожным, и в то же время… торопил его. Он стал каким-то нервным. Испуганным. Не таким, как раньше.

«Давай, парень! Аккуратнее! Пора начинать передачу! РАДИО СУДЬБЫ начинает свое вещание ровно в полдень!»

Рука скользила по шероховатому бетону стены, ноги нащупывали щербатые ступеньки. Сейчас полумрак только помогал ему, не было этих дрожащих двоящихся картинок, мешающих сосредоточиться.

Попов крался вперед, он тихонько сгибал колени и носком нащупывал следующую опору. Убедившись, что нога стоит прочно, он переносил на нее всю тяжесть тела и снова подгибал колени.

«Давай, давай!» — поощрял его голос. Пока все было нормально.

Внезапно он ощутил боль в правой ладони — рука напоролась на острый металлический крюк, на котором висели провода.

Попов отдернул руку, чересчур резко, и почувствовал, что теряет равновесие. Он закачался и замахал руками, чтобы не упасть.

Голос в голове сорвался на визг:

«Держись!»

Попов изогнулся всем телом, перенося центр тяжести назад. Он не мог полагаться на обманчивое зрение, словно кто-то запретил ему доверять дрожащим картинкам. Руки беспомощно крутились в воздухе, как лопасти вертолета, но они не могли удержать извивающееся тело на весу.

Сколько это продолжалось, он не знал… Время перестало быть привычным, оно то растягивалось, то сжималось, как мехи гармошки. Устоять. Главное — устоять. Удержаться на ногах.

Наконец подошвы ботинок замерли, впечатались в шершавый бетон, прочно облепили каждую неровность, словно покрышки болида «Формулы-1» — стартовое полотно.

Он перестал раскачиваться, но опасался сделать шаг вперед. И эта боль в ладони — она медленно, как пожар, поднималась все выше и выше — к локтю.