Читаем Радио 'Моржо' полностью

В семьдесят втором Моржичек поступил в Парижскую школу политики и финансов со стипендией фонда "Юманите". Ровно через три недели после поступления в вуз Моржичка посадили.

Сентябрь в Париже выдался необычайно дождливым, и чернокожие бездельники, обычно не без вызова в это время демонстрировавшие туристам свои конголезские торсы у фонтанов на площади Форум-дез-Алль, теперь были вынуждены сидеть в дешевых "брассери" и ругать сопливые парижские небеса. В одной из таких недорогих пивных, где всегда полно цветных и где под столом постоянно шастают чьи-то голодные бесхозные собаки, Берзак и нашел Павлинского, когда настала пора вводить его в дело. Берзак притормозил возле пивной, где под тентом на открытом воздухе расположился наш ковбой, задрав худые ноги в черных с бляшками "казаках", потягивая свой второй (заменявший ему обед) стакан немецкого пива.

Берзак дважды нажал на клаксон и властным нетерпеливым жестом поманил Моржа в автомобиль. На тесной Рю Де Пэ он не мог прижаться ни влево, ни вправо из-за плотно застывших в неестественных позах moto c оставленными на рогах блестящими шлемами и цепями, крепко обхватившими до поры задранные в воздух задние колеса, и запирал движение, пока весь расслабленно вихляющийся Павлинский, вращая худым черно-левисовым задом, расплатившись, не дохилял и не уселся, наконец, в машину.

- Мы едем в приличное место, мосье Павлинский, я вас предупреждал об этом, разве вы не могли надеть по этому случаю пиджак?

Взвизгнув по мокрой брусчатке провернувшимися от нетерпения колесами, машина, рыскнув влево и вправо, рванулась своей зализанной никелированной мордой в сторону Сены. Зэро назначил им на двенадцать, и Берзак нервничал, успеет ли к своей зи-зи на послеобеденную сиесту в Дефанс. С утра, едва вырвавшись из-под недреманной секи мадам, он уже четыре раза звонил в Дефанс, но Мадлен трубку не брала. Звонить при Павлинском Берзаку не хотелось, поэтому он еще больше злился и нервничал. "Не хватало еще, чтобы эта провинциалка на мною же снятую квартиру водила к себе мужиков!"- думал он, выруливая на Риволи и устремляясь в сторону Конкорд.

- В присутствии мосье Зэро постарайтесь не дышать в его сторону, - не поворачивая головы, прошипел он Павлинскому и до самого конца пути больше не проронил ни слова. Только сворачивая с Шонс Элизе в сторону Рю Франсуа Премьер, когда дальние кубики Дефанса скрылись из виду, вздохнул со всхлипом, скосив глаза на безмолствовавшую трубку радиотелефона.

- Я посмотрел его досье, - с ходу после дежурных "бонжур-сава" сказал Зэро.

- Досье хорошее, я бы даже сказал - отличное!

Зэро, сделав блаженную гримасу, по-кошачьи почесал за ухом.

- Там все кстати: и то, что коммунист, и то, что сидел, и то, что в экономическом колледже учился, - все кстати! И главное, главное! - Зэро назидательно поднял палец: - Главное - что еврей! - видя слегка вытянувшееся в удивлении лицо Берзака, Зэро кивнул: -сейчас вам все станет ясно, мой друг, сейчас я все объясню. Во-первых то, что коммунист поедет заниматься нашим делом, снискает ему там особенное доверие. Коммунисты в СССР еще долго будут держать реальную власть. То, что он учился в экономическом колледже...

- Три недели, - не удержавшись, вставил Берзак.

- Не важно! Русские всегда были рабами бумажек и анкет, а факт его учебы запечатлен в его биографии документально. Теперь - его еврейство! Это очень важный аспект, - Зэро, смакуя собственную гениальность, стал говорить медленнее, чтобы сокровенный смысл его слов был Берзаку более понятен: Евреи в СССР всегда пользовались уловкой, что, если какой-нибудь гешефт зажимался властями, евреи сразу обвиняли власти в антисемитизме. Это просто и безотказно действует. Власти, пугаясь обвинения в фашизме (у них в России это просто волшебное слово) пугаясь таких обвинений, они идут на попятный, и евреи делают любой антигосударственный гешефт.

- Хорошо, я оценил остроумность вашей идеи, - подхохатывая, вставил Берзак. - Но как быть с его уголовным прошлым?

- Я подумал так, - Зэро откинулся в кресле, переведя его в режим качалки, и продолжал, уже обращаясь к потолку своего кабинета: - Я подумал так: если факт сидения в тюрьме нельзя скрыть, надо поставить его на пользу. Во-первых, в России, где витает дух тюремной романтики, это не так уж и плохо и даже позволит нашему ковбою легче контактировать с криминалами в теневом бизнесе. А во-вторых, если по-умному составить легенду, можно придать мосье Павлинскому совершенно очаровательный романтический ореол страдальца и борца за идею. Например, скажем, он сидел за то, что делал во Франции коммерческое радиовещание еще тогда, когда не было разрешающего закона.

- Но ведь это радиопиратство, и в России это тоже преступление!

- Ерунда! В рекламе нашего радипроекта эта выдумка создаст ему прекрасный имидж борца. В России это любят. Тем более что закон в России пользуется гораздо меньшим уважением, чем американские рок-н-роллы, которые мы будем им вешать на уши.

- И Жака Бреля, и Мишеля Пол Нареф, и Патрисию Каас, - с жаром добавил Берзак.