Читаем Ради Елены полностью

Сара не сказала ни слова. Не пошевелилась. Не сводила взгляда с Джастин, и Уивер увидел, глядя на нее, какой грех он взял на душу. Предательство — штука обоюдоострая, сказала как-то Сара. И только когда она попыталась укрыться под маской воспитанности и соблюсти приличия, он это понял.

Тони.

Энтони, поправила ее Джастин.

Они прошли в дом. Из гостиной выбежал Флэйм, держа в зубах старый вязаный носок, и радостно гавкнул, завидев приятеля. Дремлющий возле огня Силк поднял голову и лениво поздоровался, вытянув свой длинный изящный хвост.

Ну, Энтони, сказала Джастин.

Волю его словно парализовало, он не мог ничего сделать и не мог отказать Джастин.

Сара посмотрела на картину. Что ты принес мне, Тонио, словно Джастин и не было здесь вовсе.

В гостиной стоял мольберт, на который Уивер водрузил полотно, сняв оберточную бумагу. Уивер думал, что она бросится к своему творению, увидев на улыбающихся лицах его дочери огромные красные, белые и черные пятна. Но Сара медленно подошла к холсту и протяжно застонала, увидев внизу полотна маленькую медную пластинку с гравировкой: «ЕЛЕНА».

Уивер услышал, как пошевелилась Джастин, как она произносит его имя, почувствовал, как она сует ему в руку нож. Большой кухонный нож. Джастин взяла его в ящике на кухне перед отъездом. Она сказала, чтобы я в жизни не видела этой картины и этой женщины, ты сделаешь это сегодня же и на моих глазах.

Первый порез ослепил его и своей яростью, и отчаянием. В ушах звенел вопль Сары «Нет! Тони!», а на кулаке он почувствовал ее пальцы и увидел кровь, когда, снова распарывая полотно, нож прошелся по тыльной стороне ее ладони. Когда нож полоснул по картине третий раз, Сара, по-детски прижимая окровавленную руку, попятилась назад, но не заплакала, — она и никогда не позволила бы себе этого ни перед Уивером, ни перед его женой.

Довольно, сказала Джастин, и пошла к выходу.

Уивер молча последовал за ней.

На одном из занятий Сара рассказывала о том, как рисует художник, вкладывая душу в произведение искусства, выставляя кусочки собственного «я» перед публикой, которая может не понять, посмеяться или отвергнуть. Уивер прилежно выслушал ее слова, но смысл дошел до него только тогда, когда он увидел ее лицо после того, как уничтожил ее картину. То были не просто перечеркнутые недели и месяцы труда над подарком для Тони, не просто акт вандализма. Эти три удара ножом уничтожили единственное в своем роде признание в любви и сочувствии.

Пожалуй, это самый тяжкий его грех. Заработать и получить драгоценный подарок, а потом уничтожить его.

Со стены над диваном Уивер снял свои акварели, такие невыносимо правильные абрикосы и маки. На обоях остались два темных пятна, но ничего не поделаешь, а Джастин обязательно найдет, чем их прикрыть.

— Что ты делаешь? Энтони, ответь мне, — испуганно спросила Джастин.

— Подвожу итог.

Уивер отнес работы в холл, задумчиво и бережно взял в руки одну из них. «У вас определенно получаются копии. Но способны ли вы творить?»

За последние четыре дня он уяснил то, чего не понимал два последних года. Некоторые творят. Другие уничтожают.

Уивер со всех сил ударил картиной о балясину у основания лестницы. Стекло разбилось и хрустальным дождем посыпалось на паркетный пол.

— Энтони! — Джастин схватила его за руку. — Не надо! Это твои работы. Это твое искусство. Не надо!

Второй картиной Уивер размахнулся еще сильнее. От удара по балясине ему стало больно так, будто в руку угодило пушечной ядро. Стекло брызнуло ему в лицо.

— У меня нет искусства.

Несмотря на холод, Барбара с чашкой кофе вышла в заброшенный сад на заднем дворе у себя дома в Актоне и присела на холодный бетонный блок, служивший ступенькой к черному входу. Она поплотнее закуталась в пальто и осторожно поставила чашку с кофе на коленку. На улице не было темно, и это неудивительно: когда вокруг несколько миллионов людей, а дом находится в столице, ночь не кажется черной, и все-таки сад по сравнению с домом стал совсем незнакомым от тяжелых ночных теней, и поэтому здесь можно было перевести дух от мучительного противоборства: простая необходимость и чувство вины.

Какие узы связывают детей и родителей, думала Барбара. Когда нужно рвать эти узы или, может быть, пересматривать их? Да и возможен ли разрыв, возможен ли пересмотр вообще?