Читаем Работорговцы полностью

Португалец огляделся вокруг, нашёл табурет, уселся на него, несколько раз прокашлялся, взял паузу, чтобы обдумать свои слова, и наконец начал медленно и спокойно:

– Как я уже сказал, я был на борту "Ботафумейро", когда примерно восемь месяцев назад нас поразила эпидемия лихорадки денге. Вскоре после этого мы получили известие, что в Кумане разыскивают судно, подобное нашему. Мы отправились туда, и один испанский кабальеро нанял нас, чтобы преследовать и уничтожить "Жакаре".

– Как звали этого кабальеро?

– Никогда не знал, – признался он. – Он очень заботился о том, чтобы его имя оставалось в тайне. Но не было никаких сомнений, что это был или когда-то был очень важный человек, единственной одержимостью которого было поймать капитана Жакаре Джека, который, как я выяснил, "присвоил" значительное количество жемчуга, принадлежащего Севильской торговой палате

Селеста Эредия обменялась долгим взглядом со своим отцом, протянула руку, чтобы прервать рассказ, и наконец спросила, словно ей было трудно поверить, что её подозрения могли оказаться верными:

– Этот господин был блондином, с очень голубыми глазами, курчавой бородой и крепкого телосложения?

– Именно так, сеньорита. Вы знаете, о ком я говорю?

– Вероятно, это дон Эрнандо Педрариас Готарредона, представитель Дома торговли на острове Маргарита, – девушка кивнула убеждённо. – Да, это должен быть он. Продолжайте, пожалуйста.

– Мы направились к острову Тортуга, где наняли несколько человек, которые оказались грубыми и крайне отвратительного вида, хотя, хочу предупредить, что большинство из нас, кто плавал на Ботафумейро, и сами не могли похвастаться святостью. Три дня спустя мы отплыли сюда, где бросили якорь чуть больше месяца назад.

Он сделал долгую паузу, глубоко вздохнул, бросил значительный взгляд на бутылку рома у подножия дерева и почти умоляюще спросил:

– Можно?

– Конечно!

Он поднял бутылку, долго пил, не касаясь горлышка губами, а затем, вытерев капли, стекавшие по подбородку, вздохнул и добавил:

– Мы узнали, что «Жакарэ» был здесь, поэтому капитан решил дождаться его возвращения, хотя господин становился всё более нервным, почти не в себе, и когда наконец увидел его появление, можно было подумать, что он буквально брызгал слюной от ярости. Ненависть, которую испытывал этот человек, была чем-то болезненным, поверьте мне; по-настоящему ужасным.

– Если это тот, о ком я думаю, то верю, – тихо ответила девушка. – Я его хорошо знаю. Что произошло потом?

– На третью ночь мы атаковали корабль, перебив всех часовых и дожидаясь возвращения тех, кто был на берегу… – Было очевидно, что даже самому Сильвину Пейше, свидетелю и участнику событий, трудно было признать их реальность. – Их убивали одного за другим, хладнокровно.

– Убивали? – ужаснулся Мигель Эредия.

– Всех, сеньор. Без исключения.

– Не может быть!

– Может, сеньор, клянусь вам. Когда я спустился в трюм, я обнаружил их сваленными в кучу, как скот на бойне, и уверяю вас, это самое жуткое зрелище, которое мне довелось видеть… – Он тяжело вздохнул. – Но на этом всё не закончилось.

– Что ещё могло произойти?

– Испанский господин приказал отрубить им головы и сохранить их в бочках с рассолом, чтобы доставить обратно в Куману.

– Нет, ради Бога! – хрипло всхлипнула Селеста Эредия. – Скажите, что они этого не сделали.

– Сделали, сеньорита. Мне жаль, но сделали.

– Был ли капитан Жакарэ Джек среди них?

– Нет. Капитана Джека не было на борту. Единственный выживший сказал, что он сошёл на берег, чтобы навестить отца и сестру, и услышав это, тот господин буквально обезумел и начал ругаться, как будто все демоны ада овладели его душой… – Он покачал головой, убеждённо добавив: – И, клянусь, так оно и было.

– Клянусь… – пробормотал Мигель Эредия. – Что именно он сказал?

– Простите, сеньор, я не могу вспомнить, или, вернее, думаю, никто не понял, что он имел в виду. – Португалец провёл рукой по своим прямым и неряшливым волосам, словно пытаясь прояснить мысли. – Он бормотал о том, что дети его любовницы довели его до разорения, и приказал нам оставаться на корабле до возвращения капитана Джека, хотя мы собирались отплыть на рассвете. – Он громко цокнул языком. – Вскоре началось землетрясение, и на этом всё закончилось.

Селеста обдумала услышанное, пришла к выводу, что рассказ, вероятно, соответствует действительности, и наконец спросила, слегка озадаченно:

– Как вы объясните своё спасение, если все ваши товарищи пошли ко дну вместе с кораблём?

– Совесть, сеньорита, – последовал странный ответ, сопровождаемый горькой улыбкой. – Я уверен, что это благодаря совести: меня так отвратило произошедшее, что я поднялся на палубу, чтобы никто не видел, как я плачу. Первый толчок выбросил меня за борт, и должен признать, я хороший пловец.

– Что вы ещё знаете о капитане Джеке?

– Когда мы пошли ко дну, он ещё не появился. Если он погиб, то точно не на борту. – Сильвину Пейше бросил долгий взгляд вокруг, словно чтобы убедиться, что никто не слышит, и, понизив голос, добавил: – Но я знаю кое-что о капитане Тирадентесе. На днях я его видел.

– Вы уверены?