Читаем Раб полностью

Ой, что начинается! Такой шум — Олинкины вопли включить обратно в нём просто тонут, отталкиваюсь от стены, хватаю кончик цепи раба, не могу удержаться, чтобы не съездить подвернувшемуся Селию поперёк пятой точки. Сила, понятное дело, не такая, как при гравитации, но очень надеюсь, что хоть маленький синячок останется. Приходится, конечно, извиниться, выпустить цепь, но тут в нас врезается ещё кто-то, с визгом отлетаю, кричу, что боюсь.

Негромко отпускаю гида, но чувствительность приборов высока — исчезает. С удовольствием слышу тихий смех Антера возле уха, кажется, вошёл во вкус, помогает рулить и устраивать ещё больший беспорядок. Господи, вот так посмотришь — нормальные ребята, веселятся, балуются, врезаются друг в друга, даже Олинка перестала злиться и начала хихикать.

Впрочем, посмеяться все любят. Но это, к сожалению, не показатель духовного уровня. Не удивлюсь, если они точно так же будут ухохатываться над истязаниями раба.

Хорошо, что я брюки надела, тонкие правда и обтягивающие… Всё через них ощущаю, каждое случайное — и не очень — прикосновение, разгорячённое тело моего любимого мужчины. Его ладони уже не просто на талии — обнимает меня поперёк живота, притягивает всё ближе, всё крепче. Стараюсь поменьше махать головой и руками, чтобы не ударить случайно. Хочется забыться, откинуться на его плечо, провести по рукам, завернуться в родное тепло, слиться с ритмом сердца и наслаждаться… Но у меня в планах сорвать презентацию, причём так, чтобы никто в обиде не остался.

Тесно здесь всё-таки, а нас очень много, выловить разлетевшиеся мячи и прочие детские снаряды почти невозможно, в особенности когда не слишком хочется.

Заразительному смеху я долго училась, непросто это. Нужно хохотать искренне, от души, веря себе, до слёз, почти забываясь. При этом полностью владея своим голосом. Весьма непростое умение, но стараюсь изо всех сил. Потому что после искреннего хохота наступает некоторое умиротворение, и я очень надеюсь, что никому просто не захочется издеваться над рабом.

С полчаса стоит бедлам, крики, смех, потом все постепенно успокаиваются, начинает ощущаться пропитавший помещение запах пота — вентиляция не успевает справляться. Олинка наконец-то добирается до выключателя, зажигает свет, взаимный потрёпанный вид вызывает ещё несколько минут смеха. Так, пора бежать.

В нас сзади опять врезаются, снова начинаю хохотать, переворачиваемся через голову, сообщаю, что меня сейчас стошнит. Отталкиваюсь от первого попавшегося под руку тела в направлении выхода.

Мембрана с лёгким чпоком всасывает нас и выпускает в шлюзе. Сила гравитации наваливается лавиной, оглушая и чуть не сбивая с ног. Как же я, оказывается, устала! Антер, наверное, тоже, — держать-то… Но и сейчас поддерживает, не даёт нам свалиться, и такое впечатление, что даже не собирается разжимать руки. Мембрана слегка вибрирует, ещё кто-то собирается выйти, врезается в нас и, кажется, проталкивается воздухом обратно. Не могу удержаться, снова хохочу, Антер тоже посмеивается, такое редкое зрелище! Эх, нужно отходить. Прямо ощущаю, с какой неохотой отпускает меня. Направляемся в небольшое помещение с той стороны шлюза.

— Что это на тебя нашло? — догоняет нас Свелла. Раскрасневшаяся и растрёпанная, но, по-моему, смотрится гораздо милее, чем за всё время нашего знакомства.

— Это нервное, — пожимаю плечами. Наверное, сама выгляжу не лучше. Во всяком случае, не аккуратнее. — Когда боюсь, начинаю хохотать как ненормальная. Ох, подышать охота!

Антер

Это было непередаваемо. Тали, я тебя люблю. Ты просто не перестаёшь удивлять! Я, наверное, никогда в жизни не испытывал столько удовольствия. Отпустить тебя после всего — сродни пытке.

Стоим в прихожей возле шлюза, остываем. Унимаю восставшее колотящееся сердце, и не только его. Словно просыпаюсь, осознаю, где мы, кто вокруг. Футболка впереди абсолютно мокрая, там, где Тали прижимал. У неё же тоже, наверное, спина мокрая, хотя в этом чёрном одеянии не видно.

При воспоминании о прикосновениях сквозь тонкую ткань тело в очередной раз подводит, напрочь отказываясь униматься.

Свелла бросает на меня брезгливый взгляд, изображаю истукана. Зато понемногу начинаю справляться.

Из шлюза вываливает целая толпа, места всё меньше, но аристократы хотят подышать, поэтому орава устремляется на самую широкую палубу.

Ночь, промёрзший ветер, море немного штормит. Зелёная луна такая же неестественно яркая, даже корабельная иллюминация не заглушает. Осколки зелёной дорожки в беспокойных волнах. Девичьи волосы подняли бунт, такое ощущение, что по всей палубе резко возросло их количество, несколько раз получил чужими прядями по лицу, ну и ветрюган. А Тали с мокрой спиной.

Приближаюсь.

— Госпожа, ветер холодный. Давайте я вас прикрою, — говорю тихо. Кивает прохладно, могла бы и приказать, я же понимаю, что при них нельзя нормально. По-хорошему раб, особенно неэлитный должен обращаться с вопросом с колен. Но не могу. Демон подери, не могу!

Снова обнимаю сзади, закрываю от ветра. Никогда бы тебя не отпускал.