Читаем Пылай, огонь полностью

— Вы не возражаете, если я закрою ставни? — таковы были его первые слова. И прежде чем я смог ответить, он быстро прошел вдоль стены и резким движением плотно закрыл, надежно заперев на задвижки, все ставни. К счастью, в комнате горела лампа, и в ее свете я увидел струйки пота, стекавшие по щекам Холмса.

— Что случилось? — спросил я.

— Воздушное ружье. — Он вынул сигару, и я увидел, что у него подрагивают руки, когда он полез в карман за спичками. Я никогда прежде не видел его в таком взвинченном состоянии.

— Вот спички. — Я дал ему прикурить. Он с признательностью поглядел на меня из-за колышущегося пламени, вне всякого сомнения заметив мое удивление при виде его поведения.

— Я должен извиниться за столь поздний визит. — Он с наслаждением затянулся и сделал головой короткое быстрое движение, откинув ее. — Миссис Ватсон дома? — продолжал он, прежде чем я успел принять его извинения. Не обращая внимания на мой удивленный взгляд, он стал мерить шагами маленькую комнатку.

— Она в гостях.

— Ах, вот как! То есть вы одни?

— В полном смысле слова.

Он прекратил ходить от стены к стене столь же неожиданно, как и начал, взглянул на меня, и выражение его лица смягчилось.

— Мой дорогой друг, я должен вам кое-что объяснить. Не сомневаюсь, что вы сочтете мои объяснения достаточно странными.

Готовый признать это, я первым делом предложил ему присесть к камину и разделить со мной порцию бренди, если будет на то его желание.

Он задумался над моим предложением с такой сосредоточенностью, которая могла бы показаться даже комичной, если бы я не знал его как человека, никогда не теряющего самообладания из-за ерунды. Наконец он согласился, оговорив, что должен сидеть на полу спиной к камину.

Мы перешли в гостиную, где я разжег огонь в камине. Когда мы расположились с бокалами в руках — я в своем кресле, а Холмс на полу, рядом с пламенем, — я застыл в ожидании.

— Слышали ли вы когда-либо о профессоре Мориарти? — сделав пару глотков, спросил он, приступая наконец к делу.

В сущности, это имя было мне известно, но я не сообщил Холмсу об этом. Порой доводилось слышать его в невнятном бормотании, когда Холмс находился в глубоком забытьи после дозы кокаина. Когда снадобье прекращало свое действие, он никогда не вспоминал это имя, и хотя порой у меня возникала мысль расспросить об этом человеке, что-то в поведении Холмса удерживало меня от расспросов. Он знал, насколько решительно я осуждал его ужасное пристрастие, и я не хотел усугублять возможные трудности, давая понять, что мне стало кое-что известно.

— Никогда.

— О, он настоящий гений в своем деле! — энергично воскликнул Холмс, продолжая оставаться в том же положении. — Этот человек владеет Лондоном — даже всем западным миром! — и никто даже не слышал о нем. — Он удивил меня нескончаемым монологом о «профессоре». С растущим удивлением и мрачными предчувствиями я слушал, как он описывал мне дьявольскую гениальность этого воплощения Немезиды, богини мщения, как он охарактеризовал его. Холмс поднялся и, возобновив свое беспрестанное хождение из угла в угол, в подробностях описывал мне эту карьеру, каждый шаг которой был сопряжен с пороками и злом.

Он поведал мне, что Мориарти родился в приличной семье и, будучи от природы одаренным феноменальными математическими способностями, получил прекрасное образование. В двадцать один год он представил трактат о двоичном счислении, который вызвал единодушное одобрение европейского научного сообщества. Этот научный труд дал ему возможность получить кафедру математики в одном из небольших университетов. Но в этом человеке возобладали, может быть, врожденные дьявольские наклонности, оплодотворенные его незаурядными умственными способностями. Прошло не так много времени, и вокруг него заклубились темные слухи, в результате чего он был вынужден оставить кафедру и вернуться в Лондон, где стал преподавать математику в военном училище.

— Но это было всего лишь прикрытием. — Холмс, положив руки на спинку кресла, вплотную склонился ко мне. Даже при слабом свете камина я видел напряженное выражение лица.

— По мере того как шло время, Ватсон, я все чаще приходил к убеждению, что за всеми преступлениями стоит какая-то сила, какая-то мощная организаторская сила, которая постоянно противостоит закону, успешно скрывая преступников от возмездия.

Снова и снова сталкиваясь с самыми разными преступлениями — грабежами, убийствами, кражами — я чувствовал присутствие этой силы, и многие нераскрытые преступления объяснялись ее влиянием. В течение многих лет я старался проникнуть в эту тайну. Наконец мне удалось найти нить, чтобы пойти по следу, и, проследив тысячи ее хитрых извивов, я все же вышел на математическое светило — профессора Мориарти.

— Но, Холмс...