Читаем Путёвка полностью

Анне Павловне после отъезда отдыхающей из Таганрога порой бывало скучно, она ни с кем не подружилась. На следующий день прямо из столовой она зашла в библиотеку. Возле стен — полки, книжки рядами. Анна Павловна не знала, какую взять, а спросить посчитала неудобным. Книг в жизни своей она не читала — не до того, последние, что держала в руках, — учебники пятого класса.

В конце длинного стола сидела библиотекарша. И на столе лежали книжки, посетители смотрели их, перекладывали. Кто журналы листал, картинки рассматривал. Анна Павловна взяла верхнюю книжку в крайней стопке — «Русские народные сказки», пошла на запись. Теперь она на пляже читала, и так ей понравилось читать про Ивана-дурака, как поймал он ведром в проруби щуку, а ведра, полные воды, сами отправились домой. Сказок в книжке порядочно, Анна Павловна зачитывалась, поднимая голову, если слышала голос Бройт-Сикорской.

На пляже занимались чем можно, развлекая себя. Читали, дремали, играли по сорок партий в подкидного. Купались — одни входили в море, другие выходили. Внизу, на лежаках, на песке, молодые люди знакомились, вели пространные разговоры, уславливаясь на вечер. Справа, сразу возле спуска — отставники, снабженцы, другая солидная публика играла в непонятную карточную игру. Сев человек шесть-восемь кругом, клали посередине лист бумаги, карандаш, сдавали карты и начинали игру, записывая. Подымались, когда наступало время обеда, в столовую попадали не ко времени, уходили и возвращались вместе, споря дорогой, и ничего для них не существовало — ни моря, ни женщин, ни других каких курортных радостей. Анне Павловне объяснили, что игра эта на деньги, липучая, затягивает хуже водки: кто пристрастился — считай, человек пропащий. Одни ставят по копейке — время провести, азартные играют по крупной. Много отирается по побережью карточных мошенников, этим и живут, переходят с пляжа на пляж, знакомятся с игроками, начинающими в основном, и обыгрывают их до нитки. Не верите?.. Видите, во-он лежит, глаза ладонью прикрыл. Спустил за неделю триста рублей наличными, проиграл часы, кольцо. Дал телеграмму жене - попросил денег. Жена, зная его характер, перевела на обратный билет с припиской — больше не вышлет ни рубля. Говорят, домой собирается. Иные приедут, проиграются в первые же дни, половину положенного не отбудут — и обратно. Садятся играть, каждый надеется выиграть — вот в чем беда. Азартные игры вроде бы запрещены на пляжах, да никто на запрещение не обращает внимания. Не станет же главврач ходить из конца с. конец пляжа, высматривать, где игра. Надо — так они в кусты залезут.

Пообедав, Анна Павловна возвращалась к морю. Вытягивалась подремать на топчане, подложив под голову книжку. Она загорела, подолгу, неподалеку правда, плавала, чувствовала себя хорошо. Девки писали — дома порядок, беспокоиться не следует. Знакомые передают приветы, спрашивают, что продают на юге...

Полюбила Анна Павловна, сидя на топчане, глядеть в море, думать о разном. Говорят, сразу за морем другая страна; сейчас там, на побережье, так же, видно, купается, загорает народ, смотрит в нашу сторону. Интересно, как они живут?.. Когда проплывал пароход, она вспоминала, что в на пароходе не пришлось поплавать куда-нибудь далеко-далеко. Жизнь уж так сложилась! Ни поплавать, им просто покататься. Да и на поезде всего один раз ехала — сюда. А люди ездят постоянно, хоть и на курорты, все видят, все знают, им и поговорить есть о чем. А выучись она, да получи воспитание, да побывай в городах, то так же бы вот, конечно, свободно держалась, как Бройт-Сикорская, так же бы ловко носила брюки и эту чертом заломленную шляпу, без запинки говорила бы о чем угодно. Надень она подобную шляпу, пугалом-вороньем станешь. А уж говорить так ей и век не научиться. Но что толку вздыхать и жалеть, когда жизнь, считай, прошла?! Вины тут ее никакой. Не переживай, Анна, и ты повидала, слава богу...

В половине седьмого под навесами мало кто оставался, торопились на ужин, но Анна Павловна всегда задерживалась посмотреть закат. Дома она совершенно правильно даже в пасмурные дни могла указать, где восход, где закат, а здесь как-то все сдвинулось, поменялось местами; вроде не с той стороны подымается солнце, не туда опускается, куда следует. Днем на солнце тяжело смотреть — слезились глаза, оно было расплавлено будто; но вечерами, на закате, повисая над морем, солнце обретало форму, становилось тугим, четким и большим, какой бывает в полнолуние луна, только гораздо больше. Когда своим твердым, как у монеты, краем солнце касалось воды, через море, суживаясь от горизонта к берегу, ложилась желто-красная, дрожащая дорожка, с этой минуты солнце на глазах уходило в море — вот скрыло треть, половину... Когда погружалось совсем, дорожка исчезала, только край неба над морем некоторое время теплился светом, потом и он затухал, и небо и море становилось одного цвета. Делалось прохладнее.