Читаем Путинбург полностью

Из жерла сквозь сотни отверстий выстреливали колбаски фарша. Ну если знать, что это типа фарш, его можно было назвать этим словом. Но больше всего это было похоже на кошачьи экскременты — нечто черно-коричневое с ужасным запахом и соответствующей консистенции. Оно падало в огромный стальной чан с маятниковой мешалкой, в него же лилась водопроводная вода, и еще два бомжа кидали совковыми лопатами туда какие-то опилки. Было холодно. Царь-мясорубка время от времени останавливалась, бомжи вычерпывали из чана смесь в вагонетки и катили их в другой конец цеха, где стояла пельменоплевалка. У нее было два раструба: в один заливали содержимое вагонеток, в другой толстая бабуля запихивала огромного бесконечного питона. Мы подошли поближе, и я разглядел, что рептилия толщиной в бицепс Шварценеггера представляла собой сероватое тесто, которое выплевывала соседняя машина. Из задницы пельменоплевалки со скоростью пулемета на ленту вылетали катышки размером с грецкий орех и такой же круглой формы.

Вдоль конвейера стояли люди. Много людей — может, тридцать, может, пятьдесят. Они все были похожи на зомби. Посиневшие от холода лица в муке, на голове немыслимые серые шапочки, под серенькими халатиками какие-то жутковатые ватники. Они хватали катышки с ленты и раскладывали их на застеленные бумагой противни. У каждого рядом стояла своя стальная этажерка на колесиках. Когда все полки заполнялись, работники катили свою тележку в соседний цех и бегом возвращались обратно к ленте. У каждого на спине и на груди был приколот булавками номер. Как у легкоатлетов. Вообще, спортивная была обстановка: вся площадь цеха была разграничена волчатником[588] — видимо, чтобы участники соревнований не сходили с маршрута.

— А зачем флажки и номера? — спросил я Лешу, который мне показывал это свое технологологистическое ноу-хау.

— Номера, чтобы контролеры видели, кто норму выполняет, а кто нет. А волчатник, чтобы на перекур и на поссать не шлялись. Как кто вышел за флажки, так и всё — зарплаты не будет.

— Слушай, а почему они все как бомжи одеты? Где ты их взял?

— Да нигде. Сами приходят каждый день, в шесть утра у нас от СКК[589] очередь выстраивается, человек пятьсот. А мы берем на смену только сто.

— Что, каждый день новых?

— Не, иногда по два-три дня работают. Специально просят им зарплату не выдавать дневную, типа еще придут. Один малец две недели протянул. В завязку решил уйти. А так все больше однодневки. Получат в четыре часа зарплату и пьют потом неделю.

Леша мне объяснил, что смена начинается в восемь часов. Специальная команда быстро проверяет у всех паспорта, санитарные книжки (липовые, естественно) и берет у каждого претендента подпись на бланке договора и на всякий случай на пустом листе. Ну вдруг чего сломает кто, чан опрокинет, что-нибудь не то в Царь-мясорубку кинет. Например, себя. Потом же надо будет написать записку: типа никого не вините, это я сам, специально. В результате долгих раздумий о бренности бытия.

— И что, бывали такие случаи?

— Нет. Один хотел броситься. Белочка его задрала. Но напарник столкнул с лестницы на пол. Он только ногу сломал и ключицу. Так что это мы страхуемся. Контингент, сам видишь, какой. Проблемный…

Леша повел меня дальше, в следующий цех — упаковочный. Там уже замороженные катышки шустрые тетки укладывали в коробки и заклеивали. Коробки в ящики, ящики на поддоны. Ну а тут подъезжал рогатый погрузчик и нес их в нутро фур-рефрижераторов, подъезжающих к пакгаузу. Леша отправлял в день не меньше пяти фур. Это восемьдесят тонн готовой продукции.

— Охренеть! И куда фуры поедут?

Оказывается, в Узбекистан, Киргизию. Еще в какие-то жаркие края.

— Леш, но там же мусульмане, у них свинина запрещена!

— Фигня, — ответил мой провожатый. — Там нет свинины. Разве что уши, хвосты, шкуры, копыта. И вообще, там же не написано, из чего мы смесь делаем. Написано: «из мяса молодых бычков».

И Леша криво усмехнулся, сплюнув на пол.

Он носил спортивный костюм Adidas, страусиные[590] ботинки, у него была лысая башка и свернутый набок нос. И не было половины уха. Он не сидел. Ну то есть сидел, конечно, только в «Крестах» — и то недолго. Но за бандитскую рожу ему сразу же любой судья влепил бы год условно. Для профилактики. Если не откупится.