Читаем Путин полностью

В конце июля 1999 года Борис Ельцин вызвал Сергея Степашина на свою дачу в Горки-9 и уволил его. В углу комнаты за происходящим следил вездесущий глава Совета безопасности (и все еще директор ФСБ) Владимир Путин. Путин чувствовал себя неудобно в роли свидетеля при увольнении Степашина, которую его попросили сыграть, и впоследствии назначил его главой счётной палаты, используя в качестве ключевой фигуры в борьбе против именно тех олигархов, которых стремился защитить Ельцин.

Уволив уже четвертого премьер-министра менее чем за полтора года, Ельцин нашел человека, которому он мог доверить как управление деятельностью правительства, так и обеспечение собственной свободы и процветания на протяжении длительного срока. Он пришел к решению о назначении Владимира Путина через весьма простой процесс вычеркивания имен из списка; в конечном счете, Путин оказался единственным, кто удовлетворял его строгим требованиям.

«Он пригласил меня в свой кабинет и сказал, что думает предложить мне должность премьер-министра, но вначале ему необходимо поговорить со Степашиным, – рассказывает Путин. – Степашин знает, что я не имел никакого отношения к его увольнению. Однако я оказался в крайне неудобном положении, когда в тот вечер мне позвонил Ельцин и попросил меня следующим утром приехать в Горки. Можете себе представить, в каком я был состоянии. Это все было очень неприятно». Поскольку здоровье Ельцина (как и его поведение) на протяжении конца 1990-х было непредсказуемым, он настоял на том, чтобы его помощники нашли «человека, который продолжит демократические реформы в стране, не вернется к тоталитарной системе и будет способствовать становлению России в качестве цивилизованного государства». Он не упомянул о том нюансе, что его преемник должен будет обеспечить ему судебную неприкосновенность после того, как он уйдет из Кремля.

Как утверждает Лилия Шевцова, «политические круги задавались вопросами о том, когда Ельцин уйдет с поста, и кто будет править Россией после его ухода. Как сегодня обстоят дела у „царя Бориса“, в здравом ли он уме? Все остальное ушло на второй план». Единственное, в чем можно было не сомневаться, это в том, что он непременно будет менять свое мнение (или Татьяна будет делать это за него), будь он в Кремле, лежа больным в постели, или в солярии на своей даче. Ельцин менял свое мнение, как другие меняют перчатки, так что его кампания по поискам преемника была полным провалом. Приглашены были многие, но никто не был выбран.

На самом деле, быть назначенным в качестве преемника Ельцина было все равно что выпить чашу с ядом. «Если Ельцин объявляет кого-то преемником, – жалуется спикер Госдумы Геннадий Селезнев, – это означает поставить крест на его политическом будущем. Такое происходило уже неоднократно». Одной из малопривлекательных тактик Ельцина было подталкивать претендента на должность к тому, чтобы тот высказал свое мнение по поводу преемственности. Любое проявление готовности к принятию высшего поста расценивалась как неприемлемые амбиции. Когда священный «черный чемоданчик» был временно передан премьер-министру Черномырдину, тот уже стал рассматривать себя в качестве очевидного наследника, и по этой причине его кандидатура была отвергнута.

Следующие три премьер-министра – Сергей Кириенко (март – август 1998 года), Евгений Примаков (сентябрь 1998—май 1999 года) и Сергей Степашин (май – август 1999 года) – не получили «одобрение Тани», либо получили отказ по другим причинам. «Своим скромным присутствием и иногда советом Таня очень помогала мне», – писал Ельцин в «Полуночных дневниках», однако, по версии Лилии Шевцовой, эта «милая молодая женщина» в то время фактически правила страной.