Читаем Путин, прости их! полностью

Наверное, баррикады в Киеве можно было бы понять в 1991 году или вскоре после того, но восстание вспыхнуло в 2014-м, с прологом в виде «оранжевой революции». Это были годы, когда Россия и Европа еще могли вмешаться и предупредить подобное развитие событий. Следует помнить, что европейские страны, в которых живут самые большие украинские общины, – это Германия, Италия и Польша. Говорить о том, что в России есть украинские общины – нелепо, потому что за столетия кровные отношения между русскими и украинцами настолько переплелись, что их зачастую нельзя отличить, как вы можете видеть в следующей истории.

* * *

Когда Диегуито ругался, то начинал как извозчик, а заканчивал, как поэт. Ругался он редко, пару раз в год, но когда на него нападала эта бесовская блажь, то он останавливался только после того, когда исчерпывался весь запас эпитетов, адресованных Жителям Небес.

Он не был тосканцем, как вы могли бы представить, а происходил из области Апулия, из поселка Альтамура на юге Италии, где, по его мнению, народ жил в домах, украшенных мрамором, когда в Баварии дома все еще стояли на сваях.

Я называл его Диегуито, потому что он входил в часть команды иностранных журналистов в Москве, небольшой такой футбольной команды, которая проводила свой турнир против российских журналистов, дипломатов и полицейских. В общем, это было на уровне любительских матчей, но Диегуито обладал опытом и точным победным ударом в ворота. Поэтому он был любимцем иностранной прессы, аккредитованной в Москве, которая тоже играла в команде с зарубежными дипломатами, начиная с партий в теннис и заканчивая футболом, при этом с различным успехом – проигрывая или выигрывая, но поддавалась, когда играла против работников министерства внутренних дел.

Он работал с утра до позднего вечера в Москве в дни неудавшегося переворота 1991-го. В обычное время он добирался до службы за час и возвращался домой через час после окончания рабочего дня. Он не был боссом, но для всех дела обстояли так, как если бы он им был. Потому что его непосредственный начальник дал ему полный карт-бланш, поскольку босс должен был ходить на приемы, на встречи с послами и гендиректорами российских газет, а также в банк, чтобы снимать деньги для выплат зарплат местным сотрудникам.

Диегуито бегло говорил по-русски, как и писал: он был единственным иностранным журналистом среди всех, аккредитованных в Москве корреспондентов, которым не нужен был переводчик.

В тот период переводчиков у нас было пять, включая Оксану, которая через некоторое время покинула нас, перейдя работать на другую фирму. У Оксаны были светлые, почти белесые волосы, подстриженные под каре. Челка красиво ниспадала, подчеркивая милый овал лица, от чего девушка казалась сошедшей словно бы с одной из картин Боттичелли. Над высокими скулами сияли большие и яркие глаза изумрудно-зеленого цвета. Несмотря на недавние роды (она была молодой мамой) ее фигура поражала своим изяществом, я бы поэтично сравнил ее с молодой березой в период весеннего распускания. Казалось, ее юная красота озаряла все вокруг. И, как и все действительно красивые от природы люди, она не придавала значения своей внешности, о чем свидетельствовал минимальный макияж на ее личике.

Имя Оксана ей было дано отцом, выходцем с Украины, чьи родители переехали в Москву еще во времена Сталина. Некогда они проживали в Дубно – городке недалеко от Киева, который сейчас, когда я пишу эту книгу, кажется мне зеркальным отражением итальянского Альтамура.

Оксана была христианкой, пылкой верующей, прямо таки фанатичной. Когда Диегуито выходил из себя по какой-либо причине, которая мне казалось банальной, то начинал со своего обычного ора, кляня в конце длинного монолога всех небесных святых. В течение его речи Оксана приседала на корточки за своим столом, чтобы спрятаться, и быстро-быстро крестилась, бормотала молитвы, которые должны были (как ей казалось) защитить ее и низвергнуть на землю Диегуито за кощунственные богохульства против небес.

Ураган ругательств в тот раз был спровоцирован фактом, что двое переводчиков на смене не поменяли рулон печатной бумаги в принтере, на который приходили новости ТАСС. Обеспокоенный тем фактом, что вот уже два часа ему не приходил материал – рассылки на русском – он пошел в специальную комнатку компании и заметил немоту аппарата, потому что закончилась бумага. Взяв новый рулон, он начал вставлять его, поминая Божью матерь так, что его слышали наверное даже на улице. Замершая, словно окаменев, Оксана яростно наносила тройные кресты и молилась, чтобы буря закончилась как можно скорее.

О религиозности Оксаны знали все, она даже в качестве закладки в своей рабочей тетради держала образок со святыми. Наверное для нее католики со дня своего крещения становились еретиками, предназначенными для ада. А если католик еще и грешил и богохульствовал, то конечно же, гореть ему на вечном огне.