Читаем Пути зла полностью

– Надо было проверить всех. – Взглянув на меня, Хряк снова отвел свои блудливые глазки в сторону. – Не обсудить ли нам все это в другом месте, Эд?

– Да. Именно так я и сделаю, Лео.

Оба повернулись ко мне. Я для них – как громоотвод. Какую-то долю секунды ожидаю от них всего, чего угодно. Потом что-то неуловимо меняется, напряжение спадает. Они уходят. Я валюсь на кровать, лежу в изнеможении, уставившись в потолок.

Решил с сегодняшнего дня более внимательно относиться к своим записям. Мне предстоит восстановить всю картину целиком. Пора заполнить все пробелы. Поднимаюсь с постели, достаю свой блокнот и шариковую ручку.

Внезапно меня охватило беспокойство: не знаю, сколько времени у меня в запасе, успею ли все сделать. Начинаю писать, уговаривая себя не волноваться и не торопиться. Почерк у меня корявый, а ведь когда-нибудь эти записи придется читать другим людям. Когда-нибудь они будут иметь большое значение.

Для кого я пишу все это? Может быть, и для вас, Эдвин. Кто-то ведь должен во всем этом разобраться.

Моя мать была очень красивой женщиной, вы таких не встречали. У меня есть ее фотография. Она похожа на кинозвезду сороковых годов: брюнетка, волосы завиты, на шее – нитка жемчуга, серьги. Поза неестественная, как было принято в те времена: голову склонила к плечу, сидит вполоборота к камере. На фотографии она улыбается. Я помню эту улыбку. Мне было, наверное, года четыре. Мы гуляли в парке. Я катался на салазках. Забирался на горку и лихо катил вниз – то сидя, то на спине, то на животе. Она предупреждала меня об опасности, заслоняясь рукой от солнца, говорила: «А теперь – осторожнее!» – и улыбалась мне. Я изо всех сил старался поразить ее. Хотел доказать: я – настоящий мужчина, не такой, как мой отец, человек, за которого она вышла замуж.

Помню маму усталой, всегда усталой. И вот наконец, вскоре после этой прогулки, она исчезла. Она погубила меня. Она оставила меня один на один с папашей.

Вот видите, как много времени потребовалось мне, чтобы начать свои записи с того, с чего следовало. Я исписал немало страниц, но первый раз пишу о том, как все начиналось. Потому что я очень напуган.

Эдвин, эти пятна на страничке дневника – следы моих слез. Я заливаюсь слезами, не могу даже писать.

На Диану будто столбняк напал. Она не могла пошевелиться. Стояла в кухне у окна, уставившись в необозримые просторы океана. Вдалеке над водной гладью облака образовали целые гряды гор, дымчато-серых у основания, подсвеченных розовыми лучами заходящего солнца на вершинах. Нефтяной вышки сегодня не было видно. Сентябрьский ветер, как раскаленная печка, сохранял жар прошедшего дня.

Домой Диана приехала сегодня рано. Дел было по горло, и ей так не хватало на все времени. В следующем месяце она приглашена на конференцию по игровой терапии в Вашингтон. Однако до сих пор не приступила к подготовке своего доклада. Запаздывала со статьей для «Журнала по детской психологии и психиатрии». Ее фининспектор который уже раз напоминал ей, чтобы она прислала какие-то письменные свидетельства. Один хирург из «Святого Иосифа» звал ее завтра к себе: он устраивал прием на открытом воздухе. Диана обещала позвонить и дать ответ, но так и не сделала этого. Грейси Марлоу, десятилетней девочке, которая нанесла себе сама телесные повреждения, стало хуже: Диана захватила с собой историю ее болезни, чтобы просмотреть еще раз. Захватила также истории болезни Питера Филда, Сонни ван Тронг и трехлетней Сусанны Леви. Все они – трудные дети. Все остро нуждаются в ее внимании. Ее машине нужно пройти техосмотр. И если в ближайшие дни она не начнет работать в саду, то потеряет этот год. Следующей весной будет намного тяжелее осваивать участок.

Так много дел, а она не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Когда-то ей представлялось: психологу следует поселиться в доме на высокой отвесной скале. Оттуда, с вышины, взирать на всех, прогнозировать судьбы людей, анализировать их ошибки. Самой же ни в коем случае не опускаться до кипения человеческих страстей.

Ее охватил страх: когда-нибудь ее поглотит вечность, возможно, в этот момент она будет на заседании комитета или консультировать пациента, но Ангел Смерти появится в комнате и скажет: «Заседание откладывается, что не закончено, так и останется незаконченным».

Или хуже. Смерть, возможно, скажет: «У тебя осталась одна минута. Одна минута, чтобы закончить все, что хотела сделать и не сделала».

– Почему ты выбрала именно этого?

– Он сам предстал передо мной, мама.

Воцарилось долгое молчание. Затем постепенно Диана начала понимать, что Ма-ма говорила с ней, а она ей отвечала. И Диане такой разговор уже казался вполне естественным. Ма-ма находилась здесь, рядом с ней. Диана физически ощущала ее невидимое присутствие как часть того, что ее окружало, – голос Ма-ма звучал в ее мозгу.