Читаем Пути зла полностью

Некоторое время мы танцуем и пьем коку. Потом находим парочку, которая собирается вернуться в город; они поедут прямо в Фонтанный район, так как слышали, что там можно запросто достать новейшие наркотики. Они объяснили мне, что и как, до мельчайших подробностей, но я все позабыл. Мне это не нужно. Я не балуюсь наркотой. Одним словом, нас подвезли до города. В машине мы с Максин сидим сзади. Она расспрашивает меня о Харли: где я с ним познакомился, кто он. В общем, обо всем. Рассказываю ей в основном правду: однажды мы с Харли провели ночь в одной камере в Санта-Барбаре. Его посадили за скандал в баре, меня – как обычно. На этот раз я попался с замороженной пиццей, кажется, так. Какое-то время мы просто болтались вместе, а когда он наскреб деньжат, чтобы открыть закусочную, я помогал ему, работал там за ничтожную (часто за никакую) плату. (Ничего этого доктору Диане я не говорил. Но сейчас у меня другая аудитория, и ей нужно другое представление.)

Максин все это нравится. Она приглашает меня вернуться в магазин, говорит, что собирается ночевать там, потому что идти домой уже слишком поздно. Так как Харли явно зацепил ее, мне становится любопытно: какая роль отводится мне – временного заместителя его пениса, что ли? Но, поскольку я играю роль заместителя, мне не удается в этой ситуации отвертеться.

Вместе с ней вхожу в магазин. Она запирает дверь, потом поворачивается и обнимает меня за шею. Целую ее, понимая, что этого от меня и ожидали. Рот у нее влажный, как губка: ГАДОСТЬ! Ее груди, прижавшиеся ко мне, как пенопластовые подушки. Когда мне кажется, что я исполнил свой долг, отхожу от нее.

– Хочу взять у тебя напрокат платье, – говорю ей.

Она улыбается мне. Глупая сучка, вот кто она. Думает, что я шучу. Но я настаиваю. (Наверное, нарисую потом дырку Максин; тогда можно сравнить ее с моими рисунками дырки доктора Дианы и выяснить, подтвердится ли моя теория, что все женщины одинаковы.) Объясняю ей:

– Мне нужно женское платье девятнадцатого века, вон оттуда (показываю).

Она интересуется, зачем оно мне понадобилось, но я отказываюсь отвечать. Я такой приставала: но все это – часть моего плана, понимаете?

В конце концов Максин соглашается. Мне это платье нужно только на одну ночь, заплачу наличными. Она сердится, – кажется, так, не помню точно. Потом выхожу из магазина, с новым платьем под мышкой; я готов поднять занавес на моей премьере. С Джонни в качестве публики. С одним-единственным зрителем.

Прошло две-три недели.

Средства массовой информации мало-помалу утратили интерес к убийству Рея Дугана. Питер Саймс регулярно проводил пресс-конференции, на которых появлялись то скорбные родители Дугана, то разгневанные граждане, то сующие нос не в свое дело чокнутые. Группа матерей из сверхприятного пригорода Пейнтон-Глена заявила, что они наймут автобусы, чтобы развозить ребят на и со всяких общественных мероприятий. «Полиции нельзя доверять, она не в состоянии присмотреть за нашей молодежью», – заявили эти матери.

Несколько молодых пациентов доктора Дианы попросили ее поговорить с их родителями, требующими, чтобы они являлись домой до наступления темноты. Она отказалась. Сколько-то душевнобольных в полицейском участке Южной Калифорнии тоже признались в убийстве Дугана. Один и них, когда ему приказали убираться оттуда к чертовой матери, устроил на улице самосожжение. Его потушили, но он умер через несколько часов. Девушка по имени Мериэл Барнет провела ночь со своим дружком, забыв позвонить родителям. Это событие, вместо того, чтобы стать поводом лишь для пары родительских затрещин, появилось на другой день во всех газетах с фотографиями: на одной – объятый скорбью отец, на другой – мать, бьющаяся в истерике. Тим Санчес – тот, кто последним видел Дугана живым, – выражался все более туманно каждый раз, как какой-нибудь репортер просил его «еще раз рассказать об этом». Уже было несколько нитей, ведущих к установлению личности убийцы. Но по мнению Эда, было все-таки мало шансов когда-нибудь найти его. «Каждый контакт оставляет след» – так считают полицейские во всем мире, но тех, кто соприкасался с Реем Дуганом, осталось на удивление мало.

…Джонни Андерсон привык время от времени показывать Диане свой дневник. Занятия с ним укрепили ее первое впечатление: это наиболее интересный ребенок среди ее пациентов за последние годы. Но что действительно ей не нравилось, так это пропущенные в дневнике дни. Страницы были вырваны из желтого блокнота, который она дала ему. Джонни объяснял, что эти страницы относились к материалу, которым он еще не готов с нею поделиться. Диана предоставляла ему полную свободу действий.

Это был вторник в начале июля, сразу после праздничного[43] уик-энда. Яркий, солнечный день. Ребята из «Обеспечения безопасности» трудились в доме Дианы, устанавливали сигнализацию. В цветочном магазине рядом с больницей она купила полдюжины белых роз для своего кабинета. Джулия приветствовала ее улыбкой, она загорела и посвежела.

– Хорошо провела время в Сан-Диего? – спросила ее Диана, отпирая дверь.