Читаем Путь зла полностью

Созданию Федерального резерва предшествовали мероприятия представителей могущественных международных финансово–политических групп, которые не иначе как заговор и не назовешь. По мнению многих специалистов, к концу первого десятилетия XX века в Соединенных Штатах произошло объединение в некий «денежный трест» наиболее крупных финансовых групп восточного побережья, под контролем которых оказались: производство стали, цветная металлургия, нефтяная отрасль, табачная, сахарная, сеть национальных железных дорог, торговый флот. По данным Э. Саттона, с 1900 по 1920 год этот денежный трест возглавлял Дж. П. Морган, а после его смерти—Дж. П. Морган–младший и «чертова дюжина» из пятнадцати компаньонов, находившихся в тесном взаимодействии с Рокфеллером, Гарриманом и Куном Лебом. Расследуя их деятельность, парламентский Комитет Пуджо пришел в 1912 году к выводу, что «денежный трест» стал «наибольшей опасностью за всю историю нашего государства, грозившей свободе конкуренции в промышленности. Опасность заключалась в концентрации кредитования в руках небольших финансовых групп путем контроля над банками и отраслями промышленности.

При господстве в финансовом секторе группы банкиров, их партнеров и пособников, свобода конкуренции невозможна. Все ее преимущества сводятся на нет, будь то накопление капитала или реализация крупных выпусков облигаций» [59, с. 87].

В 1907 году вышеуказанный «денежный трест», при поддержке Ротшильдов, спровоцировал обвал фондового рынка. Это позволило Дж. П. Моргану обратиться к правительству с предложением модернизации финансовой системы страны, якобы для того, чтобы в дальнейшем избежать подобных инцидентов. В связи с этим Теодор Рузвельт подписал постановление о создании Национальной денежной комиссии. В ее обязанности входило изучение состояния дел в банковской системе и выработка рекомендаций Конгрессу относительно оптимизации ее функционирования. Как только она возникла, ее председатель, один из лидеров республиканской фракции сенатор Нельсон В. Олдрич[177] (Nelson W. Aldrich), представлявший интересы Д. Рокфеллера и имевший тесные деловые отношения с Дж. П. Морганом, отправился в двухгодичное турне по Европе, в ходе которого провел интенсивные консультации с ведущими финансовыми группами Англии, Франции и Германии. Вскоре после возвращения Олдрича, поздно вечером 22 ноября 1910 года, вместе с ним из штата Нью–Джерси, в его личном железнодорожном вагоне, выехала на юг, в штат Джорджия, группа из шести человек. Кроме сенатора в вагоне находились: Эйбрагем Пиатт Эндрю (Abraham Piatt Andrew), помощник министра казначейства США и помощник главы Национальной монетарной комиссии; Фрэнк А. Вандерлип[178] (Frank A. Vanderlip), президент самого крупного на тот момент банка — «Национального городского банка г. Нью–Йорка» («National Citibank of New York»), который к тому же представлял интересы Вильяма Рокфеллера (William Rockefeller) и банковской фирмы международных инвестиций «Кун, Леб энд Компани»(«Кигт, Loeb&Company»); Генри П. Дэйвисон (Henry P. Davison), старший партнер компании Дж. П. Моргана (J.P. Morgan & Company); Чарльс Д. Нортон (Charles D. Norton), президент нью–йоркского «Первого национального банка» Дж. П. Моргана; Вениамин Стронг (Benjamin Strong), глава еще одного банка Дж. П. Моргана; и Пауль М. Варбург[179] (Paul M. Varburg), партнер в фирме «Кун, Леб энд Компани», представитель династии английских и французских Ротшильдов, брат Макса Варбурга (Max Warburg), возглавляющего банковский концерн Варбургов в Германии и Голландии.

Прибыв на следующий день в г. Рали, штат Северная Каролина, они продолжили свой путь до станции Брансвик, штат Джорджия, а оттуда — на остров Джекил (принадлежащий Дж. П. Моргану), где эта группа, в обстановке строгой секретности, провела девятидневное совещание.

По поводу усиленной конспирации данного мероприятия Ф. Вандерлип позднее писал: «Было бы весьма опасным для Олдрича, если бы стало известно, что сенатор обращался к кому–либо с Уолл–стрит за содействием в подготовке доклада и законопроекта. Поэтому были предприняты меры предосторожности, которые порадовали бы сердце самого Джеймса Стиллмана. Нам было приказано забыть о фамилиях и не обедать вместе в канун нашего отбытия. Мы обязались явиться в назначенное время на железнодорожную станцию у побережья Гудзона в Нью–Джерси, а также прибывать по одиночке и как можно незаметней. У станции нас должен был ждать личный автомобиль сенатора Олдрича, прикрепленный к последнему вагону поезда на юг.

Когда я подошел к тому автомобилю, шторы были опущены, и только слабые проблески желтого света обнаруживали форму окон. Оказавшись внутри, мы принялись соблюдать оговоренное табу, наложенное на наши фамилии, и обращались друг к другу по именам — «Бен», «Пауль», «Нельсон» и «Эйб». Мы с Дейвисоном решили прибегнуть к еще большей конспирации и отказались отличных имен. Исходя из того, что мы всегда правы, Дейвисон стал Уилбером, а я — Орвиллом. Так звали братьев Райт[180] — пионеров авиации.