Читаем Путь волшебника полностью

— Если чародей завладеет принадлежащим тебе, тем, чего ты касался, — получит власть над тобой, — сказал мудрец.

— Господин Вэн, я всего лишь хотел умилостивить его подношением!

— Он не простит тебя вовеки! — объявил мудрец, понурясь.

— Хоть что-нибудь можно сделать?! — вскричал монах. — Какие чары Баатарсайхан пустит в ход?

— Моя сфера — прорицания, я не сведущ во всем чародействе. Но я много странствовал, потому знаю обычаи и колдовство горных варваров. Баатарсайхан пошлет дух зверя с наказом вселиться в тело Хуан Фа, наполнить звериным голодом и стремлениями и тем привести к гибели.

— И что же это за зверь? — спросил монах.

— Трудно сказать. — Мудрец покачал головой. — Дух лисы наполнит похотью, дух волка — кровожадностью. Дух вепря сделает обжорой, дух обезьяны заставит вести себя подобно глупцу, — но мы далеки от земли обезьян… Скорее всего, это будет дух животного, обитающего поблизости от чародея.

Господин Вэн хлопнул в ладоши и велел тут же объявившемуся помощнику принести особый ларец. Отрок сбегал в другой шатер и вернулся вскоре. Господин Вэн приказал купцу лечь, вынул бутылочку с хной, кисточку для каллиграфии и принялся выписывать обереги на лице Хуан Фа.

— Дух зверя не сможет завладеть тобой, если не впустишь его сам, — объяснил, работая. — С ним можно и нужно бороться. Ты сможешь его отогнать при помощи моих заклинаний. Дух попытается проникнуть сквозь отверстие. Слабейшие места — ноздри и рот. Поэтому я окружу их письменами.

— Господин, вы сказали остальным, что я проклят. Как вы узнали?

Кисть замерла на мгновение.

— Я гадал сегодня на стеблях тысячелистника, толкуя смысл триграмм по «Ицзин».

Хуан Фа не слишком доверял «Ицзин», древней «Книге перемен». Согласно ей, жизнь любого человека подобна текучей воде. Форма и направление потока непрерывно меняются, и, чтобы сориентироваться, нужно гадать на стеблях тысячелистника, бросая их и читая в расположении знаки судьбы. Но гадание этим не исчерпывается. Многое зависит от способностей толкователя, его умения прорицать будущее.

Ненадежное, зыбкое ремесло.

— Значит, вы узнали о моем проклятии из «Книги перемен»?

— Уже несколько дней я предчувствовал твой приход. Стебли тысячелистника сказали мне: «Идет незнакомец, чьи руки в крови, а душа проклята. Враг его могущественней грядущей песчаной бури».

— Это все вы узнали из гадания?

Мудрец печально кивнул, затем оставил кисть и сложил руки.

— Я узнал немногим более — разве что время твоего прихода сюда.

— Смогу ли я спастись?

— Могущество Баатарсайхана намного превышает мое, — ответил мудрец, хмурясь. — Он смог наслать бурю, чтобы замедлить твое путешествие либо убить тебя — а это великое свершение. Однако я знаю: у человеческого сердца своя волшебная сила, не уступающая могуществу любого чародея. Возможно, если сумеем постичь эту силу…

Сердце Хуан Фа заколотилось неистово, обуянное надеждой.

— Возможно, есть гадание сильнее и совершеннее, чем «Иц-зин»?

Господин Вэн склонился сурово над купцом, лицо сделалось нарочито равнодушным и холодным, будто мудрец пытался скрыть раздражение.

— А, да ты скептик! Не доверяешь мне? Для себя я гадаю дважды в день. Я бы не прожил сто двенадцать лет без гадания! Если стебли тысячелистника велят мне есть абрикос — я ем. Если запрещают идти под дождь, я…

— Вам сто двенадцать лет? — прервал его изумленный монах.

Мудрец не выглядел и на пятьдесят.

Он посмотрел сурово, но затем рассмеялся.

— Хорошо, если уж ты не доверяешь «Ицзин», погадаем на панцире черепахи.

Да, такому гаданию можно довериться. Черепаха — благословеннейшее животное в Поднебесной. За ее добродетели боги даровали ей долгую жизнь и великую мудрость. Она из четырех священных тварей, особо приближенных к богам. Хуан Фа иногда молился черепахам, ведь они могут передавать небесам людские просьбы.

Чтобы вопросить богов, следует просто вырезать вопрос на панцире жертвенной черепахи. Затем просверлить дырочки, вставить туда благовонные палочки и поджечь. Когда палочки догорят, панцирь треснет от жара. Если трещины пойдут к центру — значит, ответ «да». Если к наружному краю — значит, «нет».

Конечно, далеко не всякий вопрос можно задать так, чтобы нашелся простой ответ. Зато небеса благословили такое гадание совершенной ясностью результата.

— Задавай вопрос, и я ночью совершу гадание по панцирю, — предложил мудрец.

Хуан Фа высморкался. Воздух настолько пропитала пыль, что слизь выходила черной. Купец ощущал себя нечистым целиком: и каждой порой кожи, и легкими, и самой глубиной души.

Решил спросить так: «Могу ли я спастись от проклятия, насланного чародеем Баатарсайханом?»

Ветер причитал и завывал снаружи, колотил в шелк шатра, дергал веревки, качал стойки и колышки. Внутри же царили спокойствие, сумрак и странный цепенящий холод. Свет давали только восемь благовонных палочек, вставленных в отверстия панциря. От вишневых огоньков вился дым, наполнял пропыленный воздух шатра одуряющим запахом жасмина.