Читаем Путь в пропасть полностью

Его обвинили в преступлении, которое он не совершал. Более того, виновным он был признан судом заочно, без участия в каких бы то ни было процессуальных действиях. И ни о чем таком не подозревал до последнего времени – работал, растил сына, содержал семью. Не буду скрывать – из меня отец получился не слишком хороший. Наверно, есть моя вина в том, что сын вырос проблемным. Слабый здоровьем, он плохо учился, болел туберкулезом, после смерти матери пытался покончить жизнь самоубийством, покуривал марихуану… Разумеется, и окружение у него было соответствующее – барыги и прочая шелупонь.

Такое стало возможным потому, что сын рос без моего отцовского внимания – я ушел из семьи, пытался построить другую, но и она распалась. Уехал из Ставрополя, исколесил всю Россию и обосновался в Туле – там друг предложил мне работу заместителя по экономическим вопросам группы компаний.

Неожиданно весной прошлого года раздался звонок от родственников из Ставрополя: «Забери Мишу! Что-то с ним не то». Я понял, что 30-летний сын требует воспитательных мер и пригласил его к себе.

Миша переехал ко мне в Тулу. Я его зарегистрировал по месту проживания, устроил к себе на работу стропальщиком. Парень вкалывал, о дури забыл, а вскоре из Ставрополя приехала его невеста, Ирина. Зажили мы одной семьей.

В августе прошлого года скоростной электричкой мы втроем возвращались из Москвы, куда ездили за покупками. На перроне в Туле обратили внимание на суету – возбужденные милиционеры бегали по вокзалу. Однако нас никто не останавливал, и мы спокойно сели в маршрутку. Вскоре к ней подошли офицеры милиции, попросили нас показать паспорта и приказали выйти из салона. Сына увели в ОВД, а я остался его ждать, не понимая, в чем дело.

Через два часа сына отпустили, а вышедший из ОВД майор милиции сказал, что мой сын находится в федеральном розыске по объявлению Управления федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков (УФСКН) по Ставропольскому краю.

Сын клялся мне, что не понимает, в чем дело. Он ни от кого не скрывался, жил в Ставрополе открыто, никаких повесток не получал.

Я неоднократно звонил начальнику следственного отдела УФСКН Сергею Дружинину, который поначалу меня уверял, что в розыск моего сына наркоконтроль не объявлял. Он говорил, что это сделал судья Промышленного райсуда Вячеслав Соловьев. Но и тот по телефону убеждал меня, что фамилия Горшенин в деле по наркотикам, которое он ведет, вообще не фигурирует!

Что за чертовщина? Я направил письмо начальнику краевого УФСКН Александру Клименченко с просьбой разъяснить ситуацию: кто объявил сына в федеральный розыск и почему? В ответ – тишина, хотя прошел уже год.

Постепенно мы успокоились и, видя, что сына никто не ищет, стали жить как нормальные люди. Выбросили эпизод с задержанием на тульском вокзале из головы, переехали жить в Ставрополь, купили Мише с Ириной жилье в Михайловске – вот-вот у них должен был родиться ребенок. Мо-лодые зарегистрировали брак в загсе, осталось только прописаться в новом доме.

И вот тут – началось! Миша вернулся из паспортного стола в шоке. Паспортистка, пробив его фамилию по базе данных, сказала, что он в федеральном розыске!

Я опять пошел в УФСКН выяснить, в чем дело. В оперативно-розыскном отделе мне сообщили, что Михаил… «обвиняется в сбыте наркотиков». Ничего себе… Такое серьезное преступление, а сын даже не знает об этом! Как такое может быть?

Мы с сыном пошли на прием к следователю Александру Жолудеву: не зная за собой никакой вины, сын хотел разобраться, что происходит. Мы были уверены, что это какая-то ошибка. Но вдруг следователь нам заявил, что Миша вместе с неким Сергеем Половинченко… занимался сбытом наркотиков!

Мы были потрясены! Как такое могло случиться? Каким сбытом? Два года назад сын наоборот помог оперативникам ОВД Промышленного района Ставрополя Ашигову и Круподерову раскрыть преступление и изобличить торговца наркотиками Половинченко! Причем Миша сделал это под угрозой сесть в тюрьму – полицейские обещали ему самому подбросить наркотики, если он откажется с ними сотрудничать! Перед этим они вывезли его на заброшенную территорию завода «Нептун» и избили, а потом периодически наведывались к нему домой, напоминая о готовности испол-нить свое провокационное намерение!

Сын вынужден был согласиться – привел оперативника к квартире барыги и повел с ним беседу о покупке марихуаны. И это – всё! После этой операции Мишу больше никто не беспокоил.

И вот мы узнаем, что в 2011 году прошел суд, а в приговоре Половинченко, на счету которого 32 эпизода, связанных с наркотиками, фигурирует и фамилия моего сына Михаила Горшенина! Якобы он был в одной связке с подсудимым, а его дело – с эпизодом оказания помощи полицейским – выделено в отдельное производство!

Половинченко сел в тюрьму, а Миша ни сном ни духом не знает, что был фигурантом по уголовному делу! Он не присутствовал в суде над Половинченко, не был допрошен, ему не предъявлялось обвинение, он не получал повесток, ни от кого не прятался и вообще не имел понятия о происходящем!