Читаем Путь в Колу полностью

- Ведь вместе с нашими делали порубежные межи свейские ротмистры Ларс Торстенсон, Арвид Тоннесон и Клаас Хенриксон. И грани проложили тогда через всю лопскую землю до самого моря.

- Проложили, а теперь свейский король полагает, что грани следует класть сызнова. И межевые знаки делать с озера Иовара к деревне Маселька, оттуда на озеро Китка и к Энаре, потом к реке Пассиоки и Печенгскому заливу.

- Да этак треть Лапландии, которой испокон века владели московские государи, перейдет к свейской короне! - вспылил неожиданно Иван Парфентьевич.

- Вот и отдувается сейчас сотник Тимофей Стригалин вместе со Смиркой Микитиным да дьячком Дружинкой Сумароковым на озере Китка, - тяжело вздохнул воевода. - А может, их в живых уже нет?

- А куда им деваться: лопатят, наверно, грани вместе со свейскими межевщиками где-нибудь на подходе к Печенгскому заливу, - сказал Иван Парфентьевич.

- Если бы так, подьячий, а то сдается мне, что дело со свейскими межевщиками и до ножей могло дойти, - с тяжким вздохом произнес Алексей Петрович. - И негоже нам с тобой, Иван Парфентьевич, продолжать править Колой, пребывая в полном неведении.

- Негоже, воевода.

- Так скажи от моего имени пятидесятнику Спирке Авдонину, чтобы шел немешкотно в лопскую землю, - распорядился Алексей Петрович. - Любому из купцов, что с пушным товаром плывет в заморские земли, чтобы доставил пятидесятника к порушенному Печенгскому монастырю. Оттуда пусть Спирка сам добирается до межевщиков, если они живы еще. Кто из купцов первым отплывает из Колы?

- Елизар Жохов. Завтра с мягкой рухлядью и суздальской пшеницей в аглицкую землю, порт Бристоль, - ответил подьячий.

- На его коче и отправь Спирку Авдонина, - уточнил воевода. - Да заодно накажи Жохову, чтобы зашел на Новую Землю, снял с острова цинготников и всех, кому опостылела долгая зимовка. Придется, пока не приплывет из Колы судно в Печенгский залив, пожить в монастыре бедолагам. А к осени, смотришь, и доберутся до своих теплых углов в Кольской крепости.

- Будет все исполнено, воевода-боярин, - поклонился в пояс Иван Парфентьевич.

2

Четыреста лет стоит на берегу бухты, похожей на подкову своими очертаниями, древняя Кола. Обдуваемая океанскими свирепыми ветрами деревянная крепость-кремль напоминает чем-то большой крюк, поставленный торчком неведомо кем и для чего. Недаром уже в то время бытовала среди поморов поговорка: "Острог-то словно крюк да народец в нем уда: что ни слово то зазубра".

Вначале это было небольшое поморское поселение, в котором обитали выходцы из новгородских вотчин да беглые люди. Многих загнали сюда царский гнев и наветы московских бояр. А смелые и отважные добирались в Колу по доброй воле. Их влекло в суровый северный край богатство морских и тундровых промыслов да приволье Студеного моря.

Ивана Парфентьевича Махонина прислал в Колу царь Борис Федорович. Скоро десять лет наберется с той поры, как выбрался он из дорожного возка и пошагал в темноте полярной ночи к воеводской избе, чтобы доложить о своем прибытии.

За эти годы он сумел привыкнуть к суровому северному краю и обычаям поморов, но временами черная тоска грызла сердце подьячего. Тосковал он по московским вишням. Иногда перед его глазами вставали яблони с поникшими под тяжестью плодов ветвями до теплой и сытно пахнущей августовской земли. Дом Ивана Парфентьевича стоял на берегу Яузы, и бабы носили из реки воду для поливки капусты и огурцов... Ах, как славно жилось ему в Москве в молодые-то годы!.. Ничего этого не было в Коле. "С одной стороны море, с другой - горе, с третьей - мох, а с четвертой - ох!" - приговаривали иногда коляне.

Выбравшись из душной таможенной избы, где самолично сличал он реестровые книги на отправляемые в заморские страны товары, Иван Парфентьевич зашагал на морскую пристань, где покачивались возле берега готовые к отправлению в океанское плавание двухмачтовые суда.

Кольский помор Елизар Жохов стоял на корме кочи и строго покрикивал на верных ему посадских людей. Кормчий был одет по-штормовому: поверх кафтана полотняный плащ с капюшоном, на ногах высокие смазные сапоги с отогнутыми голенищами. Взгляд его был грозен, но из-под нависших рыжих бровей порой вспыхивали глаза добродушной улыбкой, когда замечал он бойкую колянку, сидевшую за рулем в лодке и сноровисто управлявшую парусом.

За годы пребывания в Коле Иван Парфентьевич насмотрелся на смелых, не лезущих в карман за словом поморянок. Он давно заметил, что колянки удачливы в лове рыбы, неустрашимы и ловки в управлении рулем и парусом, отважны в море на морских промыслах. Даже в штормовую погоду, когда не каждый мужчина отважится отправиться в плавание на утлой лодчонке, случалось, поморянки преодолевали сами холодные просторы дышащего моря.

Елизар Жохов, несмотря на свои тридцать лет, был еще холост и с достоинством знающего себе цену мужчины сверху поглядывал на суетящихся возле сходен поморских женок и незамужних девиц.

При виде подьячего, вступившего на палубу кочи, Жохов отвесил низкий поклон:

- В полдень думаю отплыть из Колы.