Читаем Путь Тесея полностью

У Тесея будто камень с души упал. Притворно нахмурившись, он заявил:

– Не беда. Без вина обойдусь. А твоё нездоровье, я надеюсь, не помешает тебе рассказать мне и, быть может, что-нибудь и показать… Как в общем, ты сочетаешься с мужчинами. Показать в одиночку, само собой, без моего участия. И будем тогда, женщина, в расчёте.

Она не удержалась, прыснула, прикрыв грязной ладонью рот. Справилась со смехом, поджала губы, соображая. Посоветовала, на девственника не глядя:

– Будет понятнее, если ты тоже разденешься, щедрый юноша, да и жарко тут у меня, душно. А мне, чтобы показывать, тоже лучше остаться только в повязках в нужном месте. Скажи, не противны ли тебе бабы, обмотанные тряпками, словно лопнувшие горшки?

Тесей помотал головой и багрово покраснел.

Глава 6

Между Эпидавром и Истмом

Поединки с Синидом и с дочерью его Перигудой

Почти до самого Истма прошагал Тесей без всяких приключений. Весь ушедший в воспоминания о ночи в пещерке староватой, но умелой и опытной Омфалы, он мало внимания обращал на красоты летней природы. Да что там природа, если знаменитый Асклепион и храмы слепо проплыли вдоль дороги под его невнимательным взглядом и остановила Тесея только придорожная харчевня уже на выходе из Эпидавра? Да и то вкусные запахи сработали, а у царевича давно уже посасывало под ложечкой.

Ближе к Истму потянулась слева сосновая роща. Сосна – дерево, посвящённое отцу Тесея, богу Посейдону. Зимой и летом одетые иголками цвета морской волны, деревья светили розовыми стволами, веял здоровый горьковатый запах хвои. На сей раз приятный запах напоминал об опасности, но Тесею недосуг было прислушиваться к этому предупреждению. Мучили тогда его сомнения в том, правильно ли поступил, побудив шлюшку раскрыть перед ним тайны её скабрезного ремесла. Что не унизился он полученными ночью весьма своеобразными познаниями, это царевич чувствовал и не требовал от себя доказательств. Кроме того, приступая теперь к соитию, когда наступит пора, он будет руководствоваться результатами мудрёного опыта, накопленного многими поколениями искусных любодеиц – а неужели лучше было бы, если бы вся его подготовка ограничилась подглядываниями за собаками в пору их весенних безумств? В конце концов, если сама Афродита покровительствует любовным играм, и люди, надеясь на помощь в них, приносят прекрасной богине жертвы в её святых храмах, нельзя считать эту сферу жизни человека сколько-нибудь постыдной. Да, у него стоит сейчас перед глазами Омфала в позах, показанных ночью, и её на вытертом ковре норовит заменить куда более желанная нагая Амфитрита, да, у него колет в паху, да, лицо горит, и мысли путаются, будто после солнечного удара, но всё это не слишком большая цена за полученное знание. И кто сказал, что…

Тут наверху раздался непонятный шелест, и Тесей оказался окутан крепкой рыбачьей сетью. Мгновенно добыл он меч, одним взмахом разрезал ячейки и выпрыгнул на середину дороги. Тотчас же утоптанная глина вздрогнула у него под ногами. Это с ветви огромного дуба, нависшей над дорогой, спрыгнул громадный мужик в панцире и с коринфским шлемом на голове. Длинный меч висел у него на перевязи, но он предпочёл упереть мощные руки в бока. Чёрные глаза сузились в щёлки, великан заорал:

– Как ты посмел, путник, испортить мою сеть? За этот убыток подвергнешься обычной в моих владениях казни!

Тесей не ответил, он лихорадочно обдумывал выбор между мечом и дубинкой. Выигрывая время, стащил с головы шляпу и вместе с узелком положил на обочине. Подумал, что вроде свой ритуал вырабатывается, только в прошлый раз полынь там росла, а сейчас молодой молочай. Нет, мой меч короче, да и рука тоже…

Великан перешёл с рёва на визг:

– И ты смеешь юнец, пренебрегать ответом мне? Мне, Синиду, сыну Посейдона? Мне прозванному Нагибателем сосен? А почему прозванного, знаешь ли?

«Сыну Посейдона, надо же! Тоже мне братишка выискался! Наглая ложь, не иначе», – огорчился Тесей. И на возникшей волне злобы выбрал, наконец, дубинку. Заговорил, однако, вежливо:

– О тебе, Синид, сын Полименона, рассказывал мне мой дед, царь Питфей. Мать твоя Силея в далёком родстве с дедом моим Питфеем. Нам, родичам, не стоит враждовать. Я готов восполнить твой убыток, но вспомни, Синид, что ты первым напал на меня.

– Сын Полименона, говоришь? Ты у меня сначала своими руками починишь сеть, а там увидишь, что я с тобой сделаю!

И Синид, сдвинув шлем на лицо, от души размахнулся мечом и обрушил на родича его острую бронзу. Но Тесей уже успел выхватить из-за пояса дубинку и ловко защитился ею. Меч согнулся, и, пока Синид в тупом изумлении таращился на него, царевич отвёл дубинку вниз и коротко ткнул ею в оставленную открытой часть лица противника. Тот зарычал и со звоном рухнул навзничь. Тесей огляделся, поднял сеть, скрутил её в жгут… А когда повернулся к великану, Синид с воплем метнул в него с земли горсть камней. Самый большой просвистел, толкнув сжатым воздухом, рядом с правым ухом, камень поменьше едва не выбил Тесею плечо.