– Что с тобой, Алан? – спросил Мак-Брайд, когда Хардиндж повернул машину в сторону Волверкота.

– Не знаю. И мне все равно.

– Не говори так! – Мак-Брайд положил руку на плечо водителю. Но Хардиндж снял его руку своей, как будто смахнул муху с костюма. Дальнейшее путешествие до Оксфордского вокзала прошло в неловкой тишине.

Вернувшись на Радклифф-сквер, Хардиндж припарковал машину прямо на двойных желтых линиях на Катти-стрит и прошел в свои комнаты в Лонсдейле. Он помнил ее номер наизусть. Разумеется, помнил.

– Клэр? Это я, Алан.

– Я поняла, что это ты. Я еще не оглохла.

– Просто я хотел бы узнать... просто надеялся...

– Нет! И мы ничего снова обсуждать не будем.

– Ты хочешь сказать, что даже не повидаешься со мной больше?

– Именно так.

– Никогда? – Внезапно у него в горле пересохло.

– Знаешь, для университетского преподавателя ты не слишком быстро соображаешь, согласись.

Некоторое время Хардиндж ничего не говорил. Ему была слышна музыка в комнате, эту вещь он хорошо знал.

– Если бы ты сказала мне, что любишь Моцарта...

– Послушай – последний раз говорю! – все кончено. Пожалуйста, примирись с этим! Кончено!

– У тебя появился кто-нибудь другой?

– Что? – Она горько рассмеялась. – Моя жизнь была полна "другими". Ты всегда знал об этом.

– Но если я разведусь...

– Ради Бога! Поймешь ли ты когда-нибудь? Кончено!

Трубка смолкла, но Хардиндж продолжал стоять, глядя на нее, как на кусок замороженной рыбы, которую некуда положить в данный момент.

Клэр Осборн, бросив трубку, так и осталась сидеть у телефона, слабо реагируя на замечательную партию тромбона из Tuba Mirum Spargens Sonum. He была ли она слишком жестока с Аланом? Но иногда надо быть жестокой, чтобы быть доброй, – не так ли все говорят? Или это всего лишь бессмысленное клише, подобное другим таким же? «Другой?» – спросил Алан. У-ух!

На кофейном столике лежало плохо запечатанное письмо (ни обращения, ни подписи), которое она получила сегодня вместе с кассетой. Письмо, прочитанное ею уже двадцать с чем-то раз:

Глава шестьдесят первая

Пословицы провинциального города

– Вы уверены в этом, Морс? – Стрейндж говорил резко и настроен был явно скептически.

– Совершенно уверен.

– Вы уже говорили то же самое о Майклсе.

– Нет! В том случае я сказал, что уверен на девяносто процентов.

– Хорошо. – Стрейндж пожал плечами, откинул голову и поднял руки ладонями вперед. – Сдаюсь. Но есть одна или две маленькие детали...

На столе зазвонил телефон.

– Ага. Ага. Да! Хотите поговорить с ним?

Он передал трубку Морсу: доктор Хобсон. Совершенно точно, сказала она, что из ружья Майклса не стреляли несколько недель. Вот и все.

Стрейдж тоже слышал информацию патологоанатома.

– Кажется, в этом ты прав. Надо сообщить лондонской полиции. Уверен, что парень ринулся в столицу, как ты думаешь?

– Уверен на девяносто процентов, сэр. Мы уже передали в Лондон его описание.

– О!

Морс поднялся, собираясь покинуть кабинет, но Стрейндж еще не совсем закончил.

– Что натолкнуло тебя на такую гипотезу?

Несколько мгновений Морс молчал, колеблясь.

– Полагаю, несколько вещей. Например, я однажды слыхал, как кто-то сказал, что в Витхэмском лесу можно найти все три вида британских дятлов. Я думаю, что слышал это в пабе. Хотя, может быть, я прочитал это на подставке для стакана пива.

– Полезная вещь – пабы!

– Затем, – Морс проигнорировал сарказм, – я подумал, что если Джонсон решил начать с Бленхэйма, то наверняка это окажется Витхэм.

– Ты очень несправедлив.

– Согласен. – Морс встал и пошел к двери. – Вы знаете, удивительно, но никто ни разу не заметил ее акцента. Она должна иметь хоть небольшой акцент. Могу поспорить, что я его замечу!

– Ты удачливый негодяй, если можешь не только догадываться, но и слышать. Жена говорит мне, что я слышу все хуже и хуже.

– Купите слуховой аппарат, сэр. Возможно, придется уйти из полиции, но вам предоставят пенсионную скидку.

– Ты так думаешь? Действительно.

– Уверен на девяносто процентов, – сказал Морс, закрывая дверь за собой, и по длинным коридорам прошел в свой кабинет.