Читаем Путь серебра полностью

Я соглашусь с автором, что войско могло, хотя бы частично, состоять из бывших наемников Олега, ходивших на Константинополь и более ему не нужных, но не соглашусь, что в этом положении Игоря их судьба волновала. Если это были его люди, им отправленные в поход, и князь их ждал домой с добычей – другое дело. Но тогда сам Игорь и договаривался бы с хазарами. Однако автор подчеркивает, что они уже были сами по себе, а в этом случае за их уничтожение и Игорь скорее был бы благодарен. Зачем ему на Руси эта ничейная буйная рать? Тем не менее Вениамин собирается сам отправить на Русь посольство, «дабы разрешить без крови назревающий конфликт» (это прямая речь). «Война с Русью никоим образом не входила в планы Вениамина…» – еще раз отмечает автор, подчеркивая миролюбие Хазарии и агрессивность Руси. «…молодая, крепнущая Русь, которая с нескрываемым интересом смотрела на хазарские земли». Собственно, далее повествование сосредоточено на судьбе Микаэля и его возлюбленной Амины, остатки разбитых разбойников-русов автора более не интересуют.

К русам действие вернется во второй части, полвека спустя, когда княгиня Ольга уже возвратилась из Царьграда, а молодой князь Святослав собирается в свои походы. Им будет довершен разгром Хазарии, которая у нас на глазах давно клонилась к упадку, страдала, но ничего не могла поделать. Надо отметить, что если персонажи из итильской части – Микаэль, его брат Юнус, Амина, их сын Шафар, арабские женщины Офа и Фирангиз – вполне живые люди с живыми человеческими побуждениями, то Ольга и Святослав настолько картонны, что похожи на пародию. Они абсолютно одномерны и вырезаны из летописных страниц. Вместо внешности живых людей видишь бумажные фигурки с напечатанным текстом, навязшим в зубах. Ольга здесь – новообращенная праведница, которой только бы перед иконой на коленях постоять, Святослав – воин, коему тесно в духоте дворца, думающий только о новых завоеваниях. Здесь мать и сын, «младый князь», любят друг друга, но, когда Ольга возвращается домой после путешествия и встречается с сыном, их разговор настолько повторяет летописные легенды об этом визите, что даже смешно. «Я имела беседу с императором наедине в покоях императрицы. Потом был обед в храмине Юстиниановой. Играла музыка, певцы пели славильные гимны, плясуны ублажали глаз…» Это разговор матери и сына после долгой разлуки? Нет, это пересказ «О церемониях» Константина Багрянородного и воспоминаний Лиутпранда Кремонского о его посещении константинопольского дворцового приема, которые приводят во всех трудах, описывающих встречу Ольги с императором. Также и все ее мысли представляют собой пересказ летописи, ибо рожден этот бумажный образ, как и десятки его двойников, только страницами хрестоматий. Ни единой капли крови живого человека не смогла автор влить в чернильные жилы бумажных человечков. Также не были персонифицированы и те русы-разбойники из первой части: даже их предводитель сам собственного имени не знал.

Итак, мы видим, что трактовка Андреем Сербой и Мариной Лазаревой одного и того же события сделана диаметрально противоположным образом. А. Серба целиком находится на стороне русов и старается, по возможности, обелить их, затушевать сам факт грабительской цели похода. Он оправдывается необходимостью карать разбойников, которые грабят русских купцов, потом – политическими амбициями Игоря (персонажа отрицательного), а действие сосредоточено на приключениях, но никаких грабежей мирных жителей в нем нет. А главное, автор все время выставляет Хазарию воплощением мирового зла, а значит, русы как ее враги неизбежно воспринимаются как хорошие люди. У Лазаревой же русы – безымянная масса злодеев, густо замазанная черной краской, в противовес мирным хазарам и персам, жертвам, которые ничего не могут противопоставить своей злой судьбе. Хазария у Лазаревой – как чахоточная дева у Пушкина: «на смерть осуждена, бедняжка клонится без ропота, без гнева, улыбка на устах увянувших видна…» Русы выступают метлой судьбы, что смела древнюю державу с лица земли, но «своими» автор их не считает. Вообще заметно, что автора привлекал восточный пласт культур, а русы ей непонятны и нужны только потому, что без них в истории падения Хазарии не обойтись. Туманность представлений сказывается даже в терминологии: одни и те же люди (приближенные Святослава) называются у Лазаревой и русы, и росы, и росичи, и русичи, и русские, и росские. Материальная их культура отсутствует полностью, а при попытке дать деталь возникает ошибка (автор пришил Святославу карман на рубаху). И звенят кольчуги над степью – песня про Марусю ввела в заблуждение сотни авторов, не видевших никогда настоящей кольчуги…

При противоположной оценке русов у того и другого автора по линии «герой – злодей» их роднит, увы, невысокий художественный уровень. Русы картонны в обеих этих книгах, только картон раскрашен в разные цвета, белый и черный.

* * *