Читаем Путь серебра полностью

– Я сообщаю об этом, чтобы люди знали положение дел, – продолжал Олав, – но мне приходится сказать, что Ульвхильд отказалась от этого брака.

Гул усилился. Вопрос был непростым даже для самого Олава. Стоит ли затевать новый родственный союз с Хельги Хитрым, когда первый закончился так быстро и бесплодно? Может быть, богам он неугоден? Ссориться с Хельги Олав не хотел: сейчас, когда торговый мир с хазарами нарушен, может быть, на много лет, договор Хельги с цесарями Миклагарда давал единственный выход для русских товаров на те торги, где их можно обменять на шелк и вино, серебро и золото. В этом отношении Олаву было бы выгодно иметь киевского князя своим сватом.

Карл завел этот разговор несколько дней назад. В эту пору тьма висела над землей, лишь в полдень ненадолго светало – будто слабый, бессильный день чуть высовывает носик из темной полыньи ночи, вдохнет и опять уходит на глубину. Вечный сумрак давил на душу, как тяжелая зимняя одежда – на тело. Вставали и ложились при огоньках светильников и при пламени очага. Как-то утром Олав зашел к Карлу – осведомиться о здоровье и спросить, в силах ли будет Карл выйти на йольский пир. Тогда тот, сидя с подушками за спиной, и сообщил ему волю своего князя.

– Князь мой очень желает видеть Ульвхильд женой Рагнара, если это придется по душе ей и тебе, Олав. Я не объявил об этом сразу, потому что Хельги разрешил мне сперва приглядеться к Ульвхильд и самому решить, возможен ли для нее новый брак. Я пригляделся, – Карл посмотрел на Ульвхильд, сидевшую на ларе с таким безучастным видом, будто речь вовсе не о ней, – и думаю, что он мог бы пойти ей на пользу, отвлек бы от бесполезных сожалений… Что ушло, того не вернуть, а Ульвхильд требуется тот, кого она будет любить. Изливать свои силы на старика, как я, для нее все равно что поливать камень – урожая с него не дождешься…

Ульвхильд хотела возразить, открыла рот, но Карл знаком велел ей помолчать и продолжал:

– Ей потребуется время, чтобы нацелить свой корабль к новым берегам, но Рагнар молод, ему всего шестнадцатая зима, и он может ждать год, или два, или даже три. Если же этот брак осуществится, – Карл кивнул внучке, – то Ульвхильд станет со временем киевской княгиней. Ведь других наследников, кроме Рагнара, у Хельги больше нет.

– Ты уже обещал мне однажды, что я стану княгиней в Киеве. – Губы Ульвхильд улыбнулись, но глаза остались равнодушны. – Я знаю, нет твоей вины в том, что обещания не сбылись, но не думаю, что мне стоит так скоро вновь пытаться запрыгнуть на того же коня.

– Ульвхильд, милая! – Карл протянул к ней руку. – Ни я, ни твой отец, ни Хельги не думаем тебя неволить. Но если бы ты согласилась, я бы умер спокойно.

– Ты и не думаешь еще умирать! – почти весело возразила Ульвхильд.

– В жизни моей нет большого смысла, если на тебе мой род прервется. У меня болит в груди от мысли, что моя внучка, такая молодая, красива, здоровая, во всем превосходящая всех женщин, кого я знаю, не уступающая Бранеславе и любой из ее дочерей, – так и завянет унылой вдовой. Такая доля не по тебе. Думаю, твой отец со мной согласится. – Карл взглянул на Олава.

Олав слушал их не вмешиваясь, и лицо его не выдавало мыслей. Пожелай Ульвхильд принять сватовство Рагнара, он не стал бы возражать. Этот союз дал бы ей все то же самое, что и первый, а Хольмгарду открыл бы выход на греческие торги.

Но если у дочери не лежит душа к браку с Рагнаром сыном Хельги, отец не собирался ни понуждать, ни упрекать ее. Последнее лето многое изменило. После возвращения сыновей Альмунда Олав непрестанно думал об их открытиях, о возможности союза с булгарским царем Алмасом, что дало бы выход на торги Хорезма, откуда в обмен на куниц и бобров привезли бы те же шелка и красивую посуду, золото и серебро, но без необходимости кланяться и хакан-беку Аарону, и князю Хельги. Такие дела не решаются за день, они не решаются и за год, здесь предстояло еще много думать, посылать послов, ждать, договариваться, торговаться… Но надежды были вполне здравые: булгарам не по душе платить дань хазарам. Булгарский купец Мамалай, которого сыновья Альмунда привезли с собой в Хольмгард, рассказал ему, что в Булгарской земле немало последователей сарацинской веры, называемой ислам, есть даже большое святилище – мечеть, и Алмас-кан подумывает принять эту веру для себя и для всех булгар. Это обеспечит ему как союз с Багдадом, так и войну с Итилем. Не глупец же он, чтобы отказываться от дружбы русов, которые только что показали себя людьми сильными и удачливыми? А при таком положении дел иметь дома незамужнюю дочь, к тому же молодую и прекрасную, – весомое преимущество. Не так чтобы Олав замышлял предложить Ульвхильд в жены Алмас-кану или еще кому-то в той стороне света, но распоряжаться ее судьбой второпях не следовало. Любой владыка, имеющий дома дочь-красавицу, кажется более привлекательным союзником, чем таковой не имеющий. Даже это жуткое чудовище, Амунд плеснецкий, как рассказывал Карл, делался шелковым перед Хельги Хитрым ради его дочери Брюнхильд…