Читаем Путь серебра полностью

Двинулись снова. Теперь медленное продвижение казалось мучительным вдвойне. Хотя спешить было некуда: на всем пути до самого Дона, на все семь, десять, двенадцать дней – как знать, сколько их понадобится? – не было никакого укрытия, никакого места, куда можно было бы стремиться, чтобы там отдохнуть в безопасности. Только достигнув второй большой реки, где можно будет спустить лодьи на воду, русы могли бы ощутить себя в прежней силе. На пути к притокам Десны впереди лежал еще не один волок, но на следующих Амунд не ждал большой опасности от местных вятичей. Никто, кроме хазар и южных буртасов – жителей междуречья, – не смог бы нанести большой урон его войску.

* * *

Солнце начало клониться к закату, а конница больше не показывалась. Несколько раз устраивали стоянки, чтобы напоить людей и скот, дать передохнуть, но ненадолго. Когда солнце уже стало задевать брюхом небокрай, показалось небольшое село между двух рощ. Обычно от него до Итиля оставалось полперехода, но Амунд шел целый день. Можно было бы продвинуться еще немного, пока не стемнело, но Амунд велел устраиваться на ночлег.

Лодьи снова сдвинули в плотное кольцо, так что нос одной заходил за корму другой, не оставляя никаких промежутков. Десяток хижин села с их дощатыми стенами и камышовыми кровлями разнесли на топливо, срубили несколько ив близ ручья, стали обжаривать на углях тонко порезанную конину. Полону велели спать. Волов и прочий скот отвели пастись между станом и ручьем – в самом безопасном месте, и то под усиленным вооруженным надзором. Вздумай хазары ночью налететь и угнать скот, или порубить, или просто разогнать по степи – и завтра русы не сдвинутся с места. В остальные направления Амунд разослал небольшие тайные дозоры: прячась в траве, без огня, те по одной страже должны были наблюдать и слушать степь. Амунд был уверен, что в темноте хазары попробуют осуществить то, чего не смогли сделать днем, но откуда налетят, какой способ выберут?

Половина людей все время оставалась в дозоре. Вторая половина спала, расстелив кошмы на земле внутри круга, держа оружие под рукой, так, чтобы можно было вскочить и приготовиться к битве в один миг. Устроив это и убедившись, что все на местах, Амунд поручил войско Хавлоту и сам прилег. Трое его телохранителей спали вокруг него, будто волки вокруг вожака, трое сидели, вслушиваясь в звуки из темноты. Ночь была ясной, и яркий свет бесчисленных звезд отражался в железе шлемов и топоров.

Если раньше ничего не случится, Амунд велел разбудить себя к третьей страже, ее считая самой угрожающей. И не прогадал. Едва только третья смена ушла менять внешний дозор, как оттуда понеслись крики:

– Поло́х! Поло́х!

Дозорные прибежали бегом, побросав в траве свои кошмы. У одного в плече засела стрела.

– Идут! Пешие! Тайком!

Почти сразу следом на выстроенные стеной лодьи полезли черные выходцы из ночи. Теперь они не кричали, не выдавая себя; сперва шли крадучись, потом ползли и, лишь когда их обнаружили, встали во весь рост и побежали, надеясь одолеть преграду, пока русы не опомнятся.

Костры давно погасли – на всю ночь не хватило бы топлива, – и при свете меркнущих звезд завязалась схватка. Русы рубили лезущих через лодьи хазар, снимали стрелами. Многие остались на бортах, но иные сумели спрыгнуть внутрь кольца, и завязалась схватка. Однако вышла она недолгой – русы в несколько раз превосходили числом, в пешем сражении они имели большой опыт, и к тому же щиты их – из ольхи, сосны и ели, обтянутые двумя слоями кожи, усиленные по краям железными накладками – были крупнее и надежнее, чем хазарские. Проникнувших прижали к лодьям и порубили, натиск был отбит. Немногие из тех, кто оказался внутри кольца, сумели уйти обратно в степь.

После этого никто не спал. Зажгли факелы и наскоро проверили чужие трупы – нет ли затаившихся живых. Вскоре пришел рассвет, открыв неприглядное зрелище: на бортах и внутри лодий, на поклаже, лежали десятки мертвых и тяжелораненых, доски и мешки были залиты кровью. Чужих трупов внутри кольца оказалось десятка три. Все их выбросили наружу. Своих убитых было немного – чуть больше десятка, но раненых прибавилось с полсотни. К счастью, до скота ночные налетчики не добрались.

Осматривая лодьи, Амунд сохранял невозмутимое лицо, но в душе ругался последними словами. Борта были утыканы стрелами, иные, с близкого расстояния, пробивали их насквозь. Ночная осада тоже оставила следы – многочисленные зарубы, сколы, щепа… Хавлот прав: если дальше так пойдет, то на Дон они притащат совершенно дырявые суда, неспособные держаться на воде. Сколько еще времени уйдет на починку! Где взять столько пеньки и смолы?

С десяток тяжелораненых положили на лодьи. Тяжесть груза увеличилась, но Амунд подозревал, что в таких условиях недалеко они их увезут – скоро придется сгружать и закапывать. Перевязали, напоили, из парусов сделали навесы, чтобы не жгло солнце, но тряска идущей на катках лодьи могла бы и здорового доконать.