Читаем Путь наемника полностью

— Ну да, он, конечно, благородно меня выгораживал, — сказал герцог. — Ладно, садитесь. Как я понимаю, нам нужно поговорить. Вы давно приехали? А как добирались? Я ведь ни о чем не знал, пока не приехал в Вереллу. Только здесь мне сказали, что король Лионии умер и что ты едешь сюда из Чайи, выполняя долг паладина и волю богов.

— Мой господин, мы только что прибыли в Вереллу, — ответила Пакс, устраиваясь на том самом стуле, где до этого сидел барон Верракай. — Сегодня утром мы выехали из Вестбеллса.

— Отдохнуть-то хоть успели? А что-нибудь перехватить или попить горячего? Давайте я вызову дворецкого. Как бы они ко мне ни относились, в просьбе накормить паладина они мне не откажут.

— Нет-нет, благодарю вас, мой господин. Времени на отдых у нас еще будет предостаточно. Сейчас главное — дело. Герцог внимательно посмотрел на Пакс:

— А что, это действительно так срочно? Ну что ж, Пакс, я готов. Спрашивай все, что считаешь нужным, и я постараюсь ответить как можно полнее и точнее.

Пакс пересказала то, что ей было известно об истории меча. Герцог согласно кивал. Он подтвердил все то, о чем говорил Алиам Хальверик. Потом, практически без наводящих вопросов, герцог рассказал о своей клятве Тамаррион.

— Понимаешь, Пакс, она ведь была настоящим воином как и я. И, выйдя за меня замуж, она вовсе не собиралась как это предполагали многие, оставлять службу и тренировки. — Герцог бросил взгляд в сторону Льет и Сурии и сказал:

— Я думаю, вам это объяснять не нужно. В общем, я почувствовал… когда передавал ей подарок Алиама, что с моей стороны будет проявлением вежливости дать обещание что этот клинок будет всегда принадлежать только ей. Ну а по такому торжественному случаю я облек свои слова в форму клятвы.

— Что произошло, когда она впервые обнажила этот клинок? — спросила Пакс.

— Он сверкнул сине-голубым светом, как многие заколдованные мечи. Впрочем, не так ярко, как тогда, когда ты впервые прикоснулась к нему, Пакс. Но учти: Тамар в те годы не была паладином. Эх, останься она в живых… с ее-то верной службой Геду она обязательно стала бы рыцарем и, быть может, паладином.

— Мой господин, кто-нибудь еще из ваших людей вынимал этот клинок из ножен?

— Нет. По крайней мере мне об этом неизвестно. Тамар очень гордилась тем, что он принадлежит только ей. Я думаю, это неудивительно, тем более что меч действительно отличный. Маленькая Эстиль, наша дочь, которая тоже погибла тогда, — она хотела как-то достать его, но я хорошо запомнил, что Тамар строго-настрого запретила ей делать это до тех пор, пока она не вырастет.

— А после ее смерти?

— Нет. Когда их нашли… ну, там, где они погибли… кто-то из моих солдат обнаружил меч. Его вычистили, вложили в ножны и отнесли обратно в крепость. К тому времени, когда я вернулся из похода, Тамар уже похоронили, а ее меч, как и доспехи, лежали в нашей комнате, дожидаясь меня. Я повесил меч на стену в зале, где ты, Пакс, его и увидела впервые. Там он оставался все эти годы, до тех пор пока ты не схватила его, чтобы сойтись в поединке с Веннеристимоном. Сдается мне, что этот предатель тоже за версту обходил клинок, боясь, что тот если не убьет его, то по крайней мере обнажит тем или иным способом его истинную сущность.

Дослушав герцога, Пакс кивнула и задумалась. Ни сам герцог, ни оруженосцы не хотели беспокоить ее и ждали, пока она сама заговорит. Пакс же мучительно решала, как ей быть дальше. Она ощущала, как оруженосцы мысленно подталкивают ее к решительному шагу, но не могла пойти на него, не взвесив окончательно все «за» и «против». Она молила богов, чтобы те подсказали ей, что делать дальше. Признаться герцогу во всем? Протянуть ему меч? А что потом? Она подняла голову и посмотрела Пелану в глаза. К ее удивлению, лицо герцога было спокойнее, чем еще несколько минут назад. Но что это было за спокойствие — признание поражения? Впрочем, нет. В его глазах по-прежнему горел огонь, ни руки, ни голос ни разу не дрогнули. Теперь, зная о нем больше, чем он сам знал о себе, Пакс стала замечать в его облике черты, роднившие его с эльфами. К тому же для человека пятидесяти лет он выглядел на редкость молодо… Стоявшая позади Сурия чуть шевельнулась, послышался шелест ткани плаща.

— Мой господин, — аккуратно взвешивая каждое слово, произнесла Пакс, — что вы помните… что вы помните о своем детстве?

Глаза герцога широко раскрылись, догадка сверкнула у него в мозгу.

— Что? — воскликнул он и вскочил из-за стола, бледный и в первый раз за все это время по-настоящему удивленный, почти испуганный. — Нет, Пакс, этого не может быть. Я не могу поверить… — Он положил руки на спинку стула и помолчал. Кровь стала медленно приливать к его лицу. — Так, я все понял. Не знаю, что там на самом деле, но ты, наверное, решила просто помочь мне, сделать что-то для своего бывшего командира. Но поверь…

— Мой господин, я прошу вас… — Пакс постаралась вновь сосредоточить его внимание на интересовавшем ее деле. — Я прошу вас отвечать на вопрос паладина. Что вы помните о своем детстве?