Несколько дней и столько же ночей длился наш разговор.

Владыка Чжихан поведал мне, как он, братья его и сестры творили мир. Они создали его, стараясь сохранять великий Баланс. Так звали они План свой, который должен был породить гармонию в бесконечной пустоте.

Владыка не ответил мне, для чего. Для чего они вообще решили что-то создать? Зачем они придумали План и куда он должен был привести? Владыка промолчал, но я нашел ответ самостоятельно. Мы, люди, самое великое из их творений, переняли от Прародителей самую главную из их черт. Мы тоже любим творить и созидать. Та же тяга живет в нас, тот же огонь пылает в наших душах. Важно для каждого из нас оставить оттиски существования своего, привнести нечто новое, важное, ценное, чтобы спустя многие века помнили нас и почитали те, кто явится в этот мир вслед за нами.

Поделился мыслями я с владыкой Чжиханом, но и в этот раз он не ответил. Заметил грусть и тоску в его единственном пламенном глазу. Он смотрел на меня, а я видел образы иные, такие, о каких предпочел бы и не думать никогда. Он показал мне. Показал, что вместе с охотой к созиданию было в роде людском и желание разрушать.

Прародителей это не устраивало, но…

Разве созидание и разрушение – не части Баланса? – спросил я.

Владыка Чжихан промолчал в третий раз и замолк надолго.

Несколько ночей и столько же дней длилось его безмолвие…

Явление Шан Ше перевернуло мир, изменило его до неузнаваемости. С его приходом пришла и Смерть. Люди познали вкус тоски и горечь утраты, в душах их зародилась скорбь, появилась боязнь потери, поселилась алчность.

Четверо Прародителей были охвачены ужасом и печалью, ведь не этого хотели они для творений своих. Но узрев, как меняется мир, со временем они смирились и даже восхитились даром Шан Ше.

Ведь с приходом Смерти великий Баланс начал восстанавливаться…

Море боли

Месяц спустя

Северный рисовый край

Предместья города Хен Шуй

Время тянулось непростительно долго.

Вид из окна экипажа сменялся медленно и тягуче. Когда огромные Врата красного Дракона остались позади и бесконечно длинная колонна повозок покинула Лоян, Кайсин оставалось только смотреть на безжизненные белые горы по обе стороны дороги. Путь из столицы на восток пролегал по извилистому горному перевалу. Тут и там виднелись зеленые пятна сосен и елей, а в вышине на скалистых склонах лежали белые, как само солнце, сугробы. Где-то далеко внизу был слышен успокаивающий шум Белой реки. Чувствуя себя пленницей, которую отправили из одной тюрьмы в другую, Кайсин не ощущала радости от предстоящего путешествия.