— Она (это была самка) испытывала особые чувства по отношению к ребенку. Чувство обладания, которое исключает всех остальных. Смутно я ощутил что-то общее с чувством, привязывающим к другу, но тут было что-то совсем другое, гораздо более напряженное и несдержанное.

— Что ж, — сказал Ган, — без мысленного контакта у них, вероятно, нет и подлинного общества, и могут существовать псевдовзаимоотношения. Или это был случай патологии?

— Нет, нет. Это повсеместное явление. Эта самка была матерью ребенка.

— Невероятно. Его собственной матерью?

— По необходимости. Первый период свой жизни ребенок проводит внутри матери. Физически внутри. Яйца этих существ остаются внутри тела. И оплодотворяются внутри тела. Растут внутри тела и выходят оттуда живыми.

— Великие пещеры! — потрясенно сказал Ган. В нем чувствовалось сильное отвращение. — Каждое существо знает личность своего ребенка! Каждый ребенок знает своего отца…

— И тот его знает. Моего хозяина везли за пять тысяч миль, насколько я мог определить расстояние, чтобы его увидел отец.

— Невероятно!

— Неужели нужны какие-то другие доказательства невозможности встречи разумов? Разница между нами фундаментальна.

Желтизна сожаления окрасила мысленную нить Гана. Он сказал:

— Какая жалость! А я думал…

— Что, сэр?

— Я думал, что впервые появится возможность у одной разумной расы помочь другой. Я думал, что вместе мы быстрее пойдем вперед, чем поодиночке. Даже при их примитивной технологии. Технология — это еще не все. Я думал, мы можем кое-чему поучиться у них.

— Чему поучиться? — резко спросил Рой. — Знать своих родителей и дружить со своими детьми?

Ган ответил:

— Да. Ты совершенно прав. Преграда между нами должна оставаться непреодолимой. У них будет поверхность, у нас Глубина, и так навечно.

За пределами лабораторий Рой встретил Венду.

Ее мысли были полны радостью.

— Я рада, что ты вернулся.

Мысли Роя тоже были приятны. Прекрасно снова вступить в мысленный контакт с другом.

ЗДЕСЬ НЕТ НИКОГО, КРОМЕ…

Нашей вины тут нет. Нам и в голову не приходило, что все идет не так, как следует, пока я не позвонил Клифу Андерсу и не поговорил с ним, когда его там не было. Да что там — я бы никогда и не узнал, что его там нет, если бы он вдруг не вошел в тот самый момент, когда я с ним разговаривал по телефону.

Господи, что это я несу — я всегда был отвратительным рассказчиком, мне никогда не удавалось рассказать все по порядку — я слишком возбуждаюсь. Ладно, начну с самого начала.

Я Билл Биллингс, Клиффорд Андерс мой друг. Я инженер-электротехник, он математик, и мы оба работаем в Среднезападном технологическом институте. Теперь вы знаете, кто мы такие.

Как только Клиф и я сбросили с себя военные мундиры, мы занялись вычислительными машинами. Надеюсь, вы представляете, что это за сооружения, — Норберт Винер подробно описал их в своей «Популярной кибернетике». Они огромны, неуклюжи и занимают всю стену. К тому же они дороги.

У нас с Клифом появились некоторые идеи на этот счет. Понимаете, вычислительная машина громоздка и дорога потому, что в ней полно всяких реле и вакуумных трубок, позволяющих контролировать микроскопические электрические токи. В сущности эти микротоки и есть самой главное в машине, поэтому…

Говорю я однажды Клифу:

— А почему мы не можем управлять током без всего этого проволочного салата?

Клиф говорит:

— Действительно, почему? — и тут же занялся математическими выкладками.

Каким образом нам за два года удалось получить то, что мы получили, значения не имеет. Важно, что машина, которую мы наконец построили, причинила-таки нам хлопоты. Когда мы ее закончили, она была примерно вот такая в высоту, почти такая в длину и примерно такая в глубину…

Ах, да, я все забываю, что вы меня не видите. Придется дать вам размеры в цифрах: около трех футов в высоту, шесть футов в длину и два фута в глубину. Представляете? Ее с трудом поднимали два человека, но все же ее можно было поднять, а это самое главное. К тому же считала она и проделывала остальные фокусы не хуже, чем эти громадины размером с целую стену; не так быстро, пожалуй, но мы продолжали ее совершенствовать.

У нас имелись свои планы насчет этого сооружения. Грандиозные планы. Мы надеялись, что вскоре нам удастся установить его на самолетах и судах, а позднее, если доведем габариты до минимума, мы предложим его автомобилистам.

Автомобильный вариант казался нам привлекательнее других. Вы только вообразите себе крохотный электронный мозг, вмонтированный в рулевое управление и снабженный фотоэлектроглазом. Такой мозг выберет вам кратчайший путь, предотвратит столкновение, будет покорно останавливать машину перед красным светом, разовьет нужную скорость, а ты — сиди себе на заднем сиденье и наслаждайся мелькающим за окном пейзажем. Автомобильные катастрофы отойдут в область преданий.

Работа над прибором доставляла нам огромное удовольствие. Когда я вспоминаю, какую радость мы испытывали, решая тот или иной узел, я чуть не плачу от досады — ведь не сними я тогда трубку и не позвони в лабораторию…