Читаем Путь Людей Книги полностью

На следующий день ввечеру подъехали к городку, стиснутому горами. Что-то в нем было странное. Наглухо закрытые двери и ставни, в двух придорожных трактирах ни души. Наконец путникам повстречался хмурый мужчина, посмотревший на них как на призраков. От него они узнали, что городок называется Монтрежо и в нем вот уже несколько дней свирепствует мор. Мужчина дал понять, что на теплый — да и вообще ни на какой — прием рассчитывать нечего. Перепуганные люди носу из домов не высовывают. Он посоветовал переночевать где-нибудь за пределами города и как можно быстрее отправляться дальше.

Хотя лошади устали и еле переставляли ноги, а путники были голодны и озябли, в городке решили не задерживаться.

В тот день Гош уловил едва заметную перемену, произошедшую после проведенной в горах ночи. Что случилось, ему не было известно. Он не видел ни уходящих из лагеря Маркиза и Веронику, ни того, как они возвращались — обнявшись и ничего не замечая вокруг. Да и увидев, наверно, все равно ничего бы не понял. Гош толком не знал, что такое мужчина и женщина и что заставляет их искать в темноте место, где можно соединиться. Он только чувствовал, что пропасть между людьми и животными не столь велика, как принято думать. А если даже и понимал, какова может быть любовь между людьми, то, вероятно, отождествлял ее приметы с ласками лошадей или внезапным помрачением рассудка его желтого пса.

Но теперь ему было ясно: что-то изменилось. Он замечал долгие и тяжелые взгляды Маркиза, которые тот бросал на едущую рядом Веронику. Видел радостное смущение обоих, когда их взгляды встречались. И видел, как трудно им было отводить друг от друга глаза. Гош почти ощущал ту силу, которая вынуждала их лошадей идти медленнее и чуть ли не бок о бок. В молчании сидящих на них людей он слышал вопросы, а в тех вопросах, что они задавали вслух, уже содержались ответы. Во внезапно проявившейся заботливости Маркиза ощущалась властность. Вероника покорно принимала его знаки внимания, но видно было, что и она сознает свою власть над ним, только власть эта иная, лучше скрываемая.

В этот день они неоднократно пересекали какую-то мелкую, с каменистым дном речку и всякий раз устраивали недолгий привал. На одном из таких привалов Гоша буквально потряс случайно подмеченный им жест Маркиза. Тот коснулся Вероники так, что прикосновение, будто эхо, волнами разнеслось в воздухе. Гош оказался в пределах досягаемости этого эха, и по его телу пробежала дрожь. Ему безумно захотелось тоже ощутить такое прикосновение. Ненароком попав в зону любви и вожделения этих двоих, он почувствовал себя навечно с ними связанным. А поскольку немому подростку неведомо было различие между женщинами и мужчинами и сам он не причислял себя ни к тем, ни к другим, с этой минуты он полюбил обоих со всей силой своего нерастраченного чувства. Он отдал им то, чем обычно дети дарят родителей, то есть безграничное доверие и величайшее восхищение. И уверовал, что этот нежный беглый жест будет повторяться бесконечно, доказывая существование в мире гармонии выше той, которую способен постичь разум.

Итак, Гош стал единственным, кто поощрял эту неожиданную любовь. Единственным, ибо и Маркиз, и Вероника ее отталкивали. Они предоставили ей лишь частицу себя — все остальное оставалось в укрытии, стараясь понять и объяснить, что происходит вовне.

Городок исчез в долине за очередной скалой. Дорога превратилась в каменистую тропку, и Маркиз забеспокоился, не заблудились ли они. Когда лошадь споткнулась и сбросила Веронику, Маркиз объявил привал. Ночь была очень холодной, пришлось вытащить из сумок спальные мешки и одеяла. Гош окоченевшими пальцами пытался развести костер, но трава и веточки мелкого кустарника только тлели, не давая огня. И тут в темноте, чуть ли не прямо над головой, Вероника разглядела нечто необычное.

На склоне горы, в совершенно неожиданном месте, стоял небольшой каменный дом. Он был похож на огромное ласточкино гнездо и, казалось, держался на отвесной скале каким-то чудом. Неосвещенный, во мраке дом почти сливался со скалой. Однако над трубой вился дым, отчего Вероника и заметила строение. Дым был чуть светлее неба, как будто отражал свет звезд.

Взяв лошадей под уздцы, они медленно, нога за ногу, двинулись в гору по тропке настолько узкой, что на ней еле умещалась ступня взрослого человека.

Дверь отворила тучная женщина со свечой. Ничего не сказав, она отступила назад и произнесла что-то непонятное. Через минуту в круг света от свечи вступил низкорослый старик в неряшливом, сбившемся набок парике. Он шире открыл дверь и забормотал, приглашая незваных гостей войти:

— Да-да, догадываюсь. В городе эпидемия, переночевать негде, а вы устали с дороги. Что ж, добраться сюда ночью — для этого требуется немалое мужество или безрассудство. Входите, я, понятное дело, всегда рад гостям. Лошадей придется оставить перед домом. Конюшни у меня нет.

Маркиз пытался как-то объяснить их внезапное нашествие, но, похоже было, старик его не слушал.