Читаем Путь хунвейбина полностью

Решили поехать город: посмотреть, что происходит у государственных учреждений, вводятся ли войска. Если будет формироваться сопротивление, в него не вступать, а выступить самостоятельно: и против путчистов, и против Ельцина. Если выяснится, что населению все равно, ГКЧП, Ельцин или Горбачев, мы выпустим листовки с призывом к сопротивлению, как путчистам, так и власти бюрократии в целом, спрячем архив организации, а потом на время разбежимся, кто куда, чтобы избежать ареста. У меня в кармане лежал билет на самолет до Парижа.

У Ленсовета (Мариинского дворца) кучковались интеллигенты, что-то вещал Рауш. Звучало словосочетание «коммунистический путч».

- Ну что, господа революционеры, - обратился ко мне Рауш с вызовом, - поможете соорудить баррикады?

- Нет, пусть их Собчак сооружает, - ответил я.

Мы вновь собрались у меня дома, и стали сочинять текст листовки. За день мы наслушались либеральной болтовни про коммунистический путч, продолжение традиций Октября, поэтому текст получился слишком эмоциональным:

«Товарищи! Случилось худшее, что могло случиться: военно-фашистский переворот, который подготовила наиболее реакционная клика имперской бюрократии.

В связи с этим считаем необходимым заявить:

- Кровавая хунта ничего не имеет общего с марксизмом, она наиболее зверским способом защищает интересы правящей бюрократии;

- Только слепые кретины могут не видеть разницы между революцией, которую совершает народ, и путчем, творимым за его спиной;

- За свару внутри бюрократии снова будут расплачиваться трудящиеся, на шею которых пытаются надеть ярмо военно-полицейской диктатуры;

- Мы призываем к всеобщей забастовке, направленной, как против путча, так и против власти всей бюрократии;

- События еще раз подтвердили: только пролетарская революция, которая свергнет правящих паразитов, избавит общество от опасности повторения подобных путчей.

Нет фашистским стервятникам!

Вся власть рабочим советам!»

Клич «Смерть фашистским стервятникам!» настойчиво предлагал включить в текст Леша Бер, почему – не знаю. Он настаивал! Мы включили, и он, это лозунг, придал листовке немного истерическое звучание. Печатали всю ночь, ротатор плевался краской, черные брызги разлетались по квартире, оседая на ковре и обоях.

Утром 20 августа мы уже были на Исаакиевской площади, у Ленсовета, где бегал Рауш, он провел ночь на «баррикадах». Баррикады сооружали из телефонных будок, хотя Собчака мог позвонить в какой-нибудь автопарк и приказать перегородить ключевые магистрали тяжелыми грузовиками. Но Собчак не отдал такого распоряжения, значит, не особенно хотел, может быть, выжидал, чем все обернется. От Мариинского дворца с огромной колонной двинулись к Дворцовой площади, у Зимнего дворца собрались сотни тысяч человек, никогда доселе и никогда после я не видел такого массового митинга. Подходили заводские колонны, с Кировского завода, с Металлического. Впечатляющее зрелище! Мы бегали в толпе, раздавали листовки. Были те, кто их рвал, но были и те, кто одобрял. Но на листовке мы не указали своего почтового ящика, так как думали, что придется уйти в подполье, поэтому на этот раз писем «придуркам из ячеек» никто не написал.

Вечером я заехал к семье, у сынишки был день рождения – ему исполнилось два годика. С Медеей и сынишкой Илинькой я погулял по улице Кораблестроителей, еле шевелил ногами - две ночи без сна…

Медея с ребенком остались у родителей, а я вернулся домой. Включил радио «Рокс» и лег спать. Не успел заснуть, как передали, что в Ленинград движутся танки, якобы они уже в Тосно, Ленсовет призвал «всех здоровых мужчин» встать на его защиту. Я подумал: «Вот и все. Если танки, значит, все серьезно. Подавят!» И с обреченным чувством ночью отправился на Исаакиевскую площадь, к Ленсовету. Меня подбросил таксист, денег не взял, он даже обиделся, когда я его спросил:

- Сколько с меня?

- Да ты чего, братуха? Нисколько! Ты же не на трахач собрался.