Читаем Путь хунвейбина полностью

Не знаю, что думали рабочие, читая этот текст… Написал его я, но, по сути, он является компиляцией отрывков их Переходной программы IV Интернационала и статей LO, которые прислал Пьер из Парижа. Кстати, Пьер декларацию не одобрил, он справедливо заметил, что она «напоминает бой барабана». Но мы считали, что чем радикальней текст, тем лучше.

Я вновь размножил декларацию на чудо-агрегате, но в конце процесса что-то замкнуло или напряжение подскочило, агрегат окончательно перегорел, и из-за меня отрубило свет во всей коммунальной квартире, где я тогда жил.

Декларацию мы распространяли на Металлическом заводе, в конце распространения произошло то, что уже однажды случилось у Кировского завода. Один мужик схватил меня за рукав и потащил, хрипя: «Пошли работать! Нечего бумажки раздавать!». Я перегруппировался и у самой проходной ударил мужика кулаком в печень, а коленом в пах, мужик сел прямо в помойное ведро, которое стояло у входа, и почему-то спросил: «А в честь чего?!». Мы потом с Янеком и Бером, которые были свидетелями инцидента, долго смеялись – это же надо – спросил! Тем не менее, 15 октября 1990 года тысяча экземпляров деклараций РПЯ № 1 разошлась среди рабочих Металлического завода.

Остатки тиража мы раскидывали в ходе «пролетарских экспедиций» на Трамвайно-троллейбусный завод, что рядом со станцией метро «Выборгская». В первой экспедиции участвовали я и Янек. Мы положили листовки буквально у каждого станка. Экспедиция прошла удачно, если, конечно, не считать того, что Янек, перелезая через забор, вырвал целый клок из свой джинсовой безрукавки.

Он долго сокрушался:

- Вот черт! Мне так нравилась эта безрукавка! Как ты думаешь, товарищ Жвания, ее можно незаметно зашить?

- Думаю, можно.

Я не понимал, чего так убивается из-за старой безрукавки, тем более из которой он давно вырос, поэтому и порвал, перелезая.

Но мама Янека аккуратно вшила обратно вырванный клок, и Янек ходил в этой безрукавке еще года два.

Вторая «экспедиция» прошла менее успешно. Я ее организовал, чтобы потренировать личный состав перед более сложными «экспедициями» на крупные заводы. Охранники увидели, что по цехам ходят какие-то странные типы. Сами задерживать нас не решились, а спустили на нас собак. Я услышал лай, повернулся – на меня летит здоровая черная псина! В последний момент я успел вскочить на какой-то верстак. Из другого цеха под конвоем лающих собак привели Саню Гажева и Игоря Рыбачука. Словом, задержали нас всех. Привели в помещение охраны, начальник охраны прочел текст декларации, посмотрел на нас с удивлением и начал звонить в милицию. Милиционеры, видимо, не изъявили желания приезжать за нами. Начальник охраны переписал наши документы и отпустил нас.

Мы продолжали продавать газеты у проходных заводов, пробовали это в поземном переходе, который ведет на ЛОМО. За утро уходило 3-4 экземпляра. То же самое у проходных других заводов. Что произошло? Ведь еще меньше чем год назад за одно утро улетало по 100-150 экземпляров! Я недоумевал, мы все недоумевали.

В ноябре наконец вышел первый номер нашей новой газеты, по предложению французских товарищей мы назвали ее «Рабочая борьба». Это был лист А-4, с двух сторон которого были напечатаны тексты. Кстати, макеты мне помогли сделать в одном ныне весьма известном информационном агентстве по просьбе человека, который сейчас занимает весьма высокий пост в федеральной газете «Известия», а до недавнего времени занимал высокий пост на НТВ. Это я о Пете Годлевском…

В принципе газета понравилась нашим новым французским друзьям. В передовой статье я по троцкистской схеме объяснял, почему победил сталинизм. На второй полосе была напечатана Декларация РПЯ №1 и свод принципов РПЯ - «На чем мы стоим». Вот «На чем мы стоим» Пьер не одобрил. Мы заявляли, что «принимаем прямое действие во всех его формах», в частности, саботаж, а высшим проявления прямого действия считаем всеобщую стачку. Пьер сказал, что мы еще «не до конца расстались со своим анархистским прошлым». Я заказал тираж 3 тысячи экземпляров и явно погорячился. Тогдашняя динамика продаж обещала, что последний экземпляр продастся в лучшем случае через год, при условии, что мы будем выходить на распространение каждый божий день.