Читаем Путь к свободе (СИ) полностью

Утро начиналось до рассвета. Шлепая босыми ногами по росе, я поливала огород, пропалывала грядки, носила ведрами воду в дом. После завтрака (к готовке меня не допускали) мыла посуду, ходила за ведьмой по лесу, таская корзины с собранными ягодами, травами и грибами и помогала в готовке обеда (либо чистила овощи, либо снова носила воду).

До заката опять поливала огород, мыла полы или окна, прибиралась в комнатах. В итоге за ужином я засыпала над тарелкой, и добрая ведьма меня тормошила, напоминая, что перед сном нужно помыть посуду и перебрать сушеные травы, из которых Альберта готовила зелья к зиме.

Несмотря на постоянную физическую активность и недосып, раны затягивались с невероятной скоростью. Уже через день от глубокого разреза на левом запястье остался малозаметный рубец, да и шрам на щеке полностью затянулся. Порой я чувствовала легкую щекотку на коже и успевала заметить, как отворачивается явно что-то колдовавшая ведьма.

Работать мне нравилось. Как мало, оказывается, нужно для счастья — работа на воздухе до упада, бадья горячей воды каждый вечер и стол полный сытной еды.

С Фридом я не виделась. Парень не вставал с постели, два дня он и вовсе не приходил в сознание. Заходить к нему я не заходила, лишь по ночам иногда заглядывала, чтобы отнести графин с водой.

Альберта почти не разговаривала со мною. Давала задания, принимала работу, изредка бросала задумчивые взгляды. Однажды, когда мы сидели и перебирали травы, она решилась спросить:

— Кто ты? Ведь не обычный человек, да?

Я подумала и рассказала всё. И о крови демонов, и о спасении Фрида, и о нападениях наемников, и о вампирах, и о свалившемся наследстве в виде трона империи, которое доставило больше хлопот, чем радости.

Она слушала внимательно, не перебивая, а под конец сказала только одну фразу:

— Ты не справишься со всем этим в одиночку.

— Что значит не справлюсь? — возмутилась я, — С наемниками покончено. Скоро доберусь до Саита, подпишу бумаги и проклятый трон достанется кому-нибудь более достойному. Можно сказать, проблема уже решена.

Ведьма покачала головой и не стала возражать. Остаток вечера мы просидели молча, я смотрела на корзины высушенных трав и улыбалась — реакция Альберты удивительно походила на реакцию моего знакомого фарата, который точно так же качал головой, оставляя при себе свое мнение.

…

Проснувшись, я сразу поняла — что-то не так. Не открывая глаз, прислушалась. Ладонь уже нащупывала рукоять меча, скатившегося во сне куда-то под бок.

Поскрипывает ставня, ветер проникает сквозь распахнутое окно, яркий теплый свет бьет по сомкнутым векам.

Тихо. Ни дыхания, ни шагов. Что же меня разбудило?

В растерянности я села на кровати и огляделась. Всё по-старому: у зеркала лежит кинжал, второй сейчас прикреплен на ремешке к моему бедру, на табуретке грудой свалена одежда, возле стоят начищенные с вечера сапоги, по полу разбросаны подушки, которые я вчера зашивала.

Вставать нужно будет аккуратнее. Иголка где-то среди этого беспорядка…

Вчера я несколько перестаралась, гоняя себя до изнеможения. С рассветом сбегала на рынок и обратно, потом помогала варить варенье и резать грибы на сушку, затем с ведром в обнимку полезла мыть крышу.

Но этого показалось мало. Почти четыре часа я упражнялась с мечом и занималась растяжкой.

Потянувшись, я еле слышно застонала. Мышцы, несмотря на растяжку и лечебную мазь, ныли. Впрочем, так мне и надо. Перегружаться тоже нельзя.

Однако что-то всё же было не так. Я прищурилась, посмотрела на солнечные лучи, озарявшие комнату, и вдруг подскочила на месте.

Рассвет! На рассвете лучи едва-едва выглядывают из-за облаков, а сейчас уже жарко.

Проспала, я проспала! Или мне специально позволили поваляться в постели? Хотя мышцы и ныли, чувствовала я себя прекрасно. Настолько, чтобы начать выяснять отношения.

Уже неделя прошла. Больше нельзя тянуть, иначе рискую опоздать на соревнование.

Письмо давно дожидается. Я поерзала, ощутив легкий зуд в ладонях. Конверт уже обжигал руки.

Решено! Уйду сегодня же. Собирать мне нечего, в сумке пусто… Как и в моем кошельке. Ничего, справлюсь. В храм обращусь только в самом крайнем случае.

Искать голыми ступнями иголку я не стала. Кое-как подтащила сапоги к кровати, влезла в узкие потрепанные штаны, которые недавно переделала в бриджи чуть выше колен — длинные штанины мешались. Наспех застегнула пуговки на белой безразмерной рубашке, она и Фриду с его крыльями не пришлась бы в пору и потопала вниз.

В коридоре умопомрачительно пахло чем-то сладким. Облизываясь и на ходу зачесывая волосы, я в три прыжка преодолела лестницу и остановилась на пороге.

Кухня меня привлекала лишь когда там была еда. Нет, готовить я умела. Ровно настолько, чтобы не умереть с голоду. Старейшина лично контролировал эту сторону моего обучения и откровенно потешался, глядя на блюда — зачастую их можно было есть только с закрытыми глазами, иначе один вид напрочь отбивал аппетит.